– Нина, мы не пришли к вам враждовать или с каким-либо другим злым умыслом. То, что я рассказал – единственная правда, что мне известна, – Пол заглянул ей в глаза, пытаясь найти там поддержку.
– Я не говорила бы с вами, не будь уверена в вашей человечности. Но здесь закон – слово другого человека. И мне вполне понятно, почему он не доверяет вам… Вы заметили, что вокруг нашего здания остались одни руины и оно единственное более-менее уцелевшее в этом районе? Мы живем на территории, которая пострадала больше всего во время войны и нашествия ингибитов. Но уверяю, что так не везде, есть местность, где все кажется не так плачевно, где стоят опустевшие, но уцелевшие дома и даже небольшие города. В радиусе почти двух сотен километров, а местами и дальше, мы не нашли ни одного живого человека. Поэтому как вы выжили вдвоем, пройдя путь больше, для него непонятно, а поверить в то, что вы из прошлого, простите, очень трудно. И я ничего не могу поделать.
С этими словами она жалостливо посмотрела на Риту и Пола и удалилась.
– Она говорила о войне? – переспросила Рита.
Пол еще с полчаса расхаживал по комнате, погруженный в свои мысли, потом он присел на стул, достал из кармана сверток и, положив на стол, аккуратно развернул его.
– Похоже, они ищут именно это, – большой пергамент со схематичным изображением окрестностей, различными надписями и непонятными символами спокойно полеживал у Пола в кармане и смиренно дожидался, когда сможет выполнить предназначение и стать ключом к новой жизни. Нарисованные плавные изящные линии шли параллельно друг другу, расходились порознь и вновь сливались воедино.
– Так она все это время была у тебя? Но откуда? – возмутилась Рита.
– Карта лежала в моей капсуле. Ты же понимаешь, что это значит? – спросил он, осторожно водя кончиками пальцев по бумаге.
– Что профессор, обрекший вас на долгое пребывание в царстве Морфея, без единого шанса пробудиться по собственному желанию, и есть тот безумный человек, создавший ингибитов, – Виктор появился неожиданно.
Пол не успел спрятать карту, да и смысла в этом уже не было.
– Только вопросов от этого не меньше. С ума сойти, вы и вправду попали в будущее? – командир подошел к двери и повернул ключ в замке. – Вы свободны. Теперь вам предстоит нелегкий путь обучения воина.
Рита вышла из клетки, кинув неодобрительный, можно сказать, свирепый взгляд на Виктора. Пол последовал ее примеру. Они хоть и злились на Виктора, но в глубине души понимали его. Он защищал свой народ, свою семью. А что еще прекрасного осталось в их мире?
– Прям в сказку попали, – фыркнула Рита и вознесла руки вверх. – Спасибо, профессор… – потом она повернулась к Виктору: – Знаешь, ограничив нашу свободу, ты нарушил конституцию и должен понести за это ответственность. Я бы тебя засудила.
– Твои слова мне не знакомы, но ты явно не в сказку попала, – улыбнулся тот.
Такая детская улыбка совершенно не подходила грубым чертам лица Виктора, которые старили его на несколько лет. Широкие прямые брови делали его взгляд более суровым, но в то же время выдавали его влюбчивую натуру. Пухлые выступающие губы говорили о его чувственности. Серые умные глаза его можно было назвать притязательно-дикими. Слегка взъерошенные темные волосы, состриженные выше уха, делали его образ законченным и, как ни странно, гармоничным. Походка его всегда была твердой и собранной, с размашистым шагом, как у волевого, уверенного в себе человека. Кое-что во внешности выделяло Виктора из остальных. Шрам, начинающийся от брови, шел параллельно носу и заканчивался на щеке. Сам глаз не был задет, зрение осталось в норме. Нельзя сказать, что такая особенность отпугивала, скорее она делала его обладателя более мужественным.
Еще, нужно признать, Виктор виртуозно владел техникой речи. Он изъяснялся красочно, правильно расставляя паузы. Интонации его голоса отличались гибкостью и подвижностью. В общем, он умел говорить красиво, доходчиво и чётко, как и полагалось лидеру.
– У вас вообще предоставляют право выбора?
– Не сегодня, – провозгласил Виктор и жестом велел следовать за ним.
