Нет лучшего оберега для мужчины, чем нож на поясном ремне. Всякий дурной человек, натолкнувшись взглядом, на этот оберег, гасит свои устремления, словно ушат воды выливает на разгоряченную голову и жадные, наглые мысли уползают по своим норам.
Оберегом может выступать предмет, но также определенное место, или даже время. Если сходятся все три, то место считается нерушимым, верным, и говорят про того человека, что он "стал на крепость".
Хорошо знать место. Но еще лучше доподлинно знать "свое время".
Значит, совпали для него предмет, и место, и время...
Люди вроде бы такие же. Некоторые узнают. А здоровкаются все. Так принято. И разговоры те же самые.
- Где был? В Африке, говоришь? Ну и как там люди живут - лучше или хуже?
Странно, почему в первую очередь деревенских интересует именно это? Скажешь - хуже, сперва не верят, но тут же начинаю жалеть неведомых им людей... Скажешь, что лучше, начинают завидовать, своих правителей ругать, бестолковость власти, соседей... Себя никогда. Себя не жалеют только когда выпьют. ...
- Говоришь, воюют? И этим, значит, ездил помогать воевать? Все не угомонишься?
(Переводить стрелки - это тоже наше природное)
Чем заняться? Перво-наперво, подрядился косить. Жить-то как-то надо? Поначалу отдавали неудобицы - присматривались. Вдоль реки выкашивал, где обычно никто не брался. Косу выбирал тяжелую, подтачивал редко и не отбивал вовсе. Травье брал силой, да и что за трава - бальняк! Стоял стеной, валился, что враг... Трубки дедовника хрустели под стопой, разгневанно взбрызгивая соком по икрам, а то прямо до самого "неудобства" плевались. Такое травье, если только успеет высохнуть, идет скотине на подстилку, а потом на навоз.
Потом все чаще стали приглашать соседские. Уходил и на пару суток, и на неделю, как сейчас, когда вдруг прихватило, да девка эта городская привязалась...
Будто знала, что дед перед смертью успел-таки передать тропу под его начало...
ГЛЮКОЛОВ
Вот попрыгал рассказец! То одно, то другое. Никогда так не бросало. То в Африку, и тут же рожей в снег, а потом по этому снегу босым до землянки - сразу сообразил куда топать, да что делать. Потом пришло в голову, что это вовсе не я, а Шалый сообразил и землянку свою нашел - нору, что в нее вела, елку с корнями выдернул. Дымоход прочистил, и печурку там протопил, а то ведь иней был на стенах. Шоколадом заправился. Я шоколад люблю, до сих пор вкус на зубах, невольно сплюнул - ба! - коричневая слюна, шоколадная... И грудь в крови... Ну, вы, блин, рассказчики! Повалился я, уже не в снег, а на пол, стул опрокинул...
...
Умеют же они эти истории рассказывать! Только вот почему опять до гола раздели и проводов нацепляли? Ведь не на Божьем Озере побывал?..
Постойте? А когда это я на Божьем озере побывал? Что-то не упомню...
И опять провалился...
"Мама, мама, что я буду делать... Ку!"..
Очухался, слышу Лариса возмущается - орет на кого-то. Перегрузите, мол, парня, с катушек съедет. Это по первому можно много грузить. А с каждым следующим разом все меньше. Проверено ведь - в реальностях запутается, не вынырнет один раз.
Я так понял, что Лариска мой труд уважает, и не простые эти рассказы. Хотя, что опасного может быть в том, что тебе читают под лекарства разные, а ты так явственно все видишь, представляешь.
Занозой застрял сон. Некие качели три штуки качелей. Самые простые как только могут быть. Доска на обрубке бревна. Только почему-то концы над пропастью, хотя так не бывает, непонятно что на чем держится. А на концах досок на одной Восьмой и Девочка-лидер на противоположном конце. Восьмой сильно перевешивает. Вторая ровно-ровно, на одном конце я, на другом почему-то та девчонка, что в тире учил стрелять из собственного оружия. Третья качель: Шалый напротив Слухача. Не клеилась третья почему-то. Ну, ни в какую! Поскольку Слухач Шалого перевешивала сильно, и Шалый должен давно упасть, но не падает - что-то его держит.
Рассказал Лариске, думал посмеется вместе со мной, а она выслушала и будто тень накатила, даже в краю глаза налилось влагой, вот-вот серебро упадет. Но смахнула. Ничего не сказала, повернулась и ушла...
С Шалым они все носились, как с расписным портфелем. Шалый - это только одно из имен, а так у него их не меньше семи. Еще и Шатун, Шмель... остальные уж и не упомню - сильно не "по-нашему" звучат. Тот Лакрис-аналитик, что с папочкой синей ходит, все-таки умудрился свою лекцию вслух прочитать. О том, какое имя и даже буква в нем, что обозначает, каким образом на характер и судьбу влияние оказывает.
Надо бы дать ему задание по моей собственной фамилии расследование провести. Раскопал я, наконец, какая у меня была фамилия, до юнесовского номера, которым поверх наделили. Да так крепко, что собственную забыл. Скажу! Но чтобы из рук в руки и больше не слышал никто! У меня фамилия - еще то дерево... - Вяз! Ничего себе фамилия? Хорошо, не - Дуб! Полностью так - Михаил Вяз. Имя еще ничего, а фамилию явно урезали. Уроды! Чернил что ли не хватило, когда записывали в метрики?
