Под конец я снова ввернул про свое трудное материальное положение, напомнив ему при этом, что мы все еще живем в капиталистическом обществе, где продукт творчества по-прежнему считается товаром. Художники тоже получают деньги за свои картины, сказал я. Холсты меняют владельца, и художник, естественно, теряет право собственности на произведение, которое он продал. Мне кажется, Юханнесу понравилась эта моя аналогия, подтверждавшая, что в совершенной нами сделке нет ничего ненормального.
— Не исключаю, — сказал он, — что я использую часть этого материала уже в том романе, над которым сейчас работаю…
— Все в порядке, — успокоил я. — И ты заработаешь на нем много денег, но это будет заслуженно. Обычно картины при повторной продаже стоят гораздо больше первоначальной цены. Это называется выгодным капиталовложением.
К счастью, он сам заговорил о наиболее щекотливом моменте нашей сделки. Показав на лежащие перед ним записи, он осведомился:
— Но как я могу быть уверен, что ты не проговоришься, кому на самом деле пришли в голову эти сентенции?
Я сказал, что буду только рад, если афоризмы опубликуют, оставив меня в благословенной безвестности. У меня припасено еще много чего, разные наброски и идеи, и вполне вероятно, что мы поговорим о них как-нибудь в другой раз. Если же я проболтаюсь об афоризмах, которые ему продал, то тем самым лишу себя возможности продать ему что-нибудь еще.
Последнее было очень важно. Требовалось убедить его, что я не собираюсь отдавать свои сюжеты никому, кроме него. Этот пункт был главным условием для создания разветвленной торговой сети с большим количеством клиентов. Каждый должен пребывать в уверенности, что он, или она, мой единственный избранник.
Я верил, что подобная стратегия способна выдержать испытание временем. У писателей не принято хвастаться, что на них работает «негр». Каждому хочется быть оригинальным и внушающим доверие автором.
Можно было не опасаться, что мои клиенты начнут болтать об этом между собой, что сеть порвется, — нить тянулась от меня к каждому отдельному покупателю. А между ними никакой связи не существовало.
Юханнес бросил взгляд по сторонам, потом нагнулся над столом и прошептал:
— Двести крон ты получишь наличными. А на остальные шестьсот я выпишу тебе чек. Согласен?
Я кивнул, радуясь, что получу хоть немного наличных, и не только из-за того, что должен был заплатить за свое пиво. Я сидел и думал, что банки уже закрыты, а вечер еще только начался. Изящным движением балетного танцовщика Юханнес достал две сотни и чековую книжку. Он выписывал чек так медленно и сосредоточенно, как будто заполнял налоговую декларацию, потом подвинул мне чек и деньги, а я сложил страницы и подвинул их Юханнесу. Он опять огляделся по сторонам, но так и не заметил маленького человечка с бамбуковой тростью, который в ту минуту чуть не угодил под ноги официанту.
Юханнес поспешно убрал сложенные страницы в карман пиджака.
— Ну что, пошли? — спросил он.
Но я сказал, что хочу выпить еще пива.
— Спасибо тебе, Петтер, — произнес он перед самым уходом.
Потом поднялся и направился к выходу. Заворачивая за угол по пути в гардероб, он прижал руку к груди, очевидно проверяя, действительно ли у него в кармане лежат страницы с золотой каемкой. Я подумал, что мне следует сделать фотокопию чека, прежде чем предъявлять его в банк. Сам не знаю откуда, но у меня появилось чувство, что полезно сохранять некоторые сувениры.
Юханнес совершил хорошую сделку. Он заработал вдвое больше на этих афоризмах. Но так бывает со всеми ценными бумагами — никто не знает, сколько они будут стоить в будущем. К тому же я нуждался в деньгах именно сейчас. Мария сидела в поезде, идущем в Стокгольм.
Вскоре после того Юханнес умер. Его запомнили благодаря точным, почти лапидарным афоризмам.
Я уже решил не снабжать одного и того же писателя сюжетами в разных жанрах. Пусть не думают, будто где-то в городе бьет неиссякаемый источник вдохновения. Племенной бык был всего один, что не мешало ему осеменить целое стадо писак.
Поэтому, если не считать единственного исключения, я снабжал Юханнеса исключительно разными сентенциями, крылатыми фразами, рассуждениями или «перчиком», как он однажды это назвал. Помня, что он один из руководителей первомайского шествия марксистов-ленинцев, я в течение года сбыл ему также несколько звучных лозунгов и девизов, но за них денег с него не взял.
Единственное исключение составил сюжет рассказа о Вьетнаме. Он уместился на одной странице, которую я продал ему за сто крон.
