Несколько полезных подсказок. Помедли, описывая выбор, перед которым оказались братья, логику войны. Тот, кто не убьет своего брата, рискует сам быть убитым. Успеют ли братья перед смертью что-то сказать друг другу? Узнают ли они друг друга? (Вставить в этом месте маленький диалог?) Не забудь описать поле боя, этих умирающих близнецов, которые когда-то мирно покоились в лоне матери, а потом, лежа в ее объятиях, сосали каждый свою грудь. И вот теперь они убили друг друга. Круг замкнулся. Когда-то они родились в один и тот же час, а теперь кровь братьев смешалась в одной луже. Кто их найдет? Какую реакцию вызовет эта находка?
Юханнес написал даже не рассказ, а целую повесть. Когда я прочитал ее в одном литературном журнале год спустя, мне показалась, что она здорово сработана, сильное впечатление произвело на меня детальное знание оружия и быта вьетнамской деревни. И тем не менее Юханнес меня огорчил.
У него история, естественно, кончалась тем, что близнец, воевавший за армию освобождения, не мог заставить себя убить своего брата, хоть тот и позволил сделать из себя лакея американского империализма. И потому был сам зверски убит.
В повести без конца мелькали слова «хитрый» и «героически храбрый», но эти эпитеты относились к обоим братьям. Юханнес подчеркивал тот факт, что близнецы были однояйцовые. Но лишь для того, чтобы показать, как мало наследственность влияет на развитие человека.
Не скажу, что меня шокировал такой поворот, ничего удивительного в нем не было. Многие произведения семидесятых годов были написаны с этих позиций. Задача литературы заключалась не в том, чтобы поставлять проблемы для обсуждения. Ей следовало быть назидательной.
За несколько лет я укрепил свое положение на родной почве, хотя приобрел также не один контакт и в других скандинавских странах. Завоевание зарубежных рынков требовало времени, это был следующий этап.
Мой главный принцип состоял в том, чтобы не продавать один и тот же сюжет больше одного раза. Это могло выйти наружу. Красиво бы я выглядел, если бы в один год вышли два криминальных романа двух разных писателей, построенных на одинаковом сюжете! Иногда такая мысль приходила мне в голову, она меня привлекала, мне было бы интересно хоть раз увидеть, как два писателя могут развить одну и ту же тему.
Кроме того, я должен был помнить, какие истории рассказывал в веселых компаниях. Я не мог рисковать тем, что какой-нибудь критик напишет: роман года построен на бродячем сюжете, который уже давно передается из уст в уста и который он не так давно слышал за бокалом вина в погребке Тострупа. Мне нельзя было смешивать истории, которые я мог свободно рассказывать где хочу, и сюжеты, предназначенные на продажу. Приходилось сдерживать свои, так сказать, вербальные проявления. Жить с подобным ограничением было непросто, это был вызов. Я все время пребывал в напряжении, стараясь придумать что-нибудь новое.
