Для правительства Д. Эйзенхауэра помимо восстановления дружественных отношений с Великобританией особую важность приобретала задача согласования с Г. Макмилланом вопроса о политической и экономической изоляции Египта. Наиболее существенным препятствием на пути к созданию противовеса влиянию Г. А. Насера американским политикам и дипломатам виделось упорство англичан в вопросе об оазисе Бурайми[317]. Переход этого района под полный контроль Саудовской Аравии существенно усилил бы позиции короля Сауда, что отвечало американским интересам, но противоречило интересам Великобритании в районе Персидского залива.
На Бермудском совещании 20 марта 1957 г., конфликтную ситуацию вокруг оазиса Бурайми разрешить не удалось[318]. Однако это было единственным разногласием по вопросу ближневосточной политики между американским и британским лидерами. В преддверии саммита пресса прямо писала, что цель предстоящей встречи – избавиться от «наследия» Суэцкого кризиса, поставившего под угрозу существование англо-американских «особых» отношений.
Наметив в начале встречи позитивную повестку в отношении двух стран, американский президент заявил, что «у него нет никакого желания говорить об уже выкипевшем молоке»[319]. В первый день саммита лондонская
Но если США на саммите «презентовали» партнеру свое видение ближневосточных дел с позиции недавно провозглашенной «доктрины Эйзенхауэра», то пакет предложений Великобритании оставался неизвестным. Как писала
В личных документах британского премьер-министра Макмиллана можно найти тезисы, которые его помощники приготовили к Бермудским переговорам. Основная мысль британской стороны звучала просто: «Мы живем в эпоху великих перемен. Баланс сил в регион изменился настолько быстро, что мы не поняли, как Азия балканизировалась. Образовался “вакуум силы”, но кто его заполнит – Советы?»[322] В английской верхушке понимали, что британский век на Ближнем Востоке и в Персидском заливе скоро подойдет к концу. Макмиллан прямо говорил, что бой за Суэц с «арабским Муссолини», так он называл Насера, проигран. Вопрос теперь в том, чтобы его сдерживать и делать это совместно с США.
Главным итогом Бермудской встречи Д. Эйзенхауэра и Г. Макмиллана стало признание необходимости сотрудничества США и Великобритании на Большом Ближнем Востоке. Было решено создать совместную рабочую группу из ведущих специалистов Госдепартамента и Форин-офиса для согласования политики в регионе. (Ее первое заседание состоялось уже в середине апреля 1957 г. в Вашингтоне. На этой встрече обсуждался вопрос о поставках ближневосточной нефти в Западную Европу[323].)
Д. Эйзенхауэр подчеркнул необходимость поддержки Багдадского пакта как основы стратегии ведущих стран НАТО. Соединенные Штаты также выразили готовность вступить в военный комитет этой организации, что должно было способствовать консолидации блока стран «Северного Яруса». От окончательного вступления в Багдадский пакт Соединенные Штаты удерживало желание не обострять отношения с Израилем, не провоцировать СССР на активизацию своей ближневосточной политики и сохранять свободу маневра, необходимого в том числе и для реализации недавно провозглашенной доктрины.
Существенным успехом британской дипломатии стало признание Д. Эйзенхауэром за Великобританией особых интересов в Кувейте и арабских странах, расположенных в зоне Персидского залива. Фактически это означало негласный раздел сфер влияния на Ближнем и Среднем Востоке, чего британские дипломаты настойчиво добивались на протяжении нескольких предыдущих лет. В докладе Госдепартамента США, подготовленном после Бермудского совещания, отмечалось, что «раздел ответственности между США и Великобританией является единственным практическим средством защиты интересов Запада в этом регионе»[324]. Как заключил по результатам саммита американский журнал
