— Отлично. Не поверишь, но я научился спать даже стоя. Если бы мне сказали об этом год назад, я бы лишь рассмеялся. — Он присел на диван в некотором отдалении от матери.
— Хорошо провел время? — мягко спросила она.
— Еще бы, будто побывал в раю.
— Там, действительно, ужасно? — в голосе Барбары сквозила печаль.
— Хорошего мало.
— Как тебе кажется, скоро это закончится? — спросила она, помолчав.
— Никто не может этого сказать, — криво усмехнулся Бен. — Мальчишки, играющие в солдатиков, больше разбираются в том, что делают, чем те, кто наверху.
— Жаль, что ты не вместе с Джонатаном и Гарри. — Ее голос звучал почти ласково.
— Я уже сам об этом не раз пожалел. По крайней мере не пришлось бы грязь месить.
— Ты не будешь против, если я провожу тебя до вокзала? — спросила Барбара, не отводя взгляда от огня.
«И она еще спрашивает», — подумал Бен, рассматривая профиль матери.
— Я очень этого хочу, — ответил он ей словами и жестами, когда мать повернулась к нему.
— Твой… твой отец приедет около одиннадцати.
— Да, он сказал мне.
На сердце у него снова потеплело. И Бен отметил про себя, что воспоминания о сегодняшнем дне каждый раз будут возвращать ему это чувство. Он поймал себя на мысли, что радуется разразившейся войне. Благодаря ей мать изменила к нему отношение. Он с удивлением осознал, что ни любовница, ни будущая жена не смогли бы заполнить пустоту в душе мужчины, страстно мечтавшего всю жизнь материнской любви. И как же после этого назвать мужчин? Только взрослыми мальчишками, детьми, младенцами, тянущимися к материнской груди. Бен не знал ее груди, он вырос на молоке кормилицы. Он вообще был так далек от нее до этих последних дней. Бен был счастлив, как никогда в жизни. Он испытывал сильное желание броситься к матери и обнять, но боялся этим испугать ее. «Теперь все изменится», — надеялся он.
— Как было бы прекрасно, если бы все снова оказались вместе, — произнесла Барбара, глядя ему в глаза.
— Да, — ответил Бен, — и это непременно произойдет, но позже.
— Может быть, ты возьмешь с собой побольше теплых вещей? — предложила она.
— Нет, спасибо, я взял все, что нужно.
— Уже не так холодно… — произнесла она, глядя на солнце за окном. — Скоро наступит весна. Вам там будет легче в хорошую погоду, правда?
— Конечно, значительно легче.
Повисла неловкая пауза. И в этот момент до Бена донесся шум голосов снизу. Он повернул голову к двери и прислушался.
— О Боже, нет! Нет! Господи, — причитала Ада, почти сразу к ней присоединилась Бетти.
— Я на минутку, — сказал Бен. Он поспешно встал и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Юноша спустился вниз.
У раскрытой входной двери стоял разносчик телеграмм, он протягивал Бетти листок, но она, закрыв фартуком лицо, трясла головой и все твердила: «Нет, нет, нет!».
— Что случилось?
— Вы только посмотрите! — Ада ткнула пальцем в разносчика.
— Подождите кричать, это может быть все, что угодно, возможно, это телеграмма для меня, — хрипло произнес Бен. Но стоило ему взять телеграмму, как он сразу понял, что она предназначалась не ему, а мистеру Дэниелу Беншему, сверху стоял официальный штамп:
Бен похолодел. Он с трудом проглотил подступивший к горлу комок. «Нет, нет! только не это», — билась в голове единственная мысль, но сердцем он чувствовал правду.
Бен развернул первую телеграмму и смог прочитать только «
Юноша затаил дыхание, Ада с Бетти перестали плакать, испуганно глядя на хозяйку. Казалось, жизнь покинула Барбару: лицо ее посерело, тело напряглось и оцепенело. Она, не мигая, смотрела на Бена, ни один ее мускул не двигался. Прошло несколько секунд и из груди ее вырвался дикий, нечеловеческий вопль, мигом разрушив сковавшее всех оцепенение.
В последний раз Бен обнимал мать, когда ему было восемь лет. Сейчас он стиснул ее в своих объятиях, пытаясь успокоить.
— Мама! Не надо, ради Бога, не надо! — кричал Бен.
К ним подскочила Ада и попыталась разжать руки хозяйки, намертво вцепившиеся в волосы. Уложенные в аккуратную прическу черные локоны распустились, шпильки дождем посыпались на полированный пол, но их стука не было слышно за стоявшим вокруг криком. Бен зажал уши, но крик не прекратился — это надрывался от боли его мозг.
Бену с огромным трудом с помощью Ады и Бетти удалось увести мать в гостиную и уложить на диван. Обезумевшая от горя женщина металась и рвалась. Вдруг она неожиданно затихла. Бен отодвинулся и, не вставая с колен, задыхаясь, произнес, обращаясь к Аде:
