Искусной наездницей Дженну не назовешь, и дело тут не только в долгом отсутствии тренировок. Именно на таком уровне она ездила много лет назад, и меня это вполне устраивает. Когда мы взяли на работу Джоан, я, хорошенько подумав, приняла решение заниматься только с учениками, для которых верховая езда удовольствие. И пусть Джоан берет себе всех, кто настроен на борьбу и собирается участвовать в соревнованиях.
В этот момент в кармане жужжит сотовый телефон. Глянув на экран, вижу, что из дома звонит Мутти.
– Дженна, продолжай отрабатывать манежные фигуры. Особенно обрати внимание на «восьмерки». И держись ровно в седле, когда меняешь направление. Я скоро вернусь. – Подношу телефон к уху: – Привет, Мутти. Что случилось?
– Аннемари, немедленно иди домой. Мне нужно срочно с тобой поговорить.
– Не могу, у меня урок.
– Аннемари, прошу тебя. Дело очень серьезное.
– Что такое? Что стряслось?
– Скажу, когда придешь домой.
– Мутти, ради бога, не испытывай мои нервы! Что-нибудь с Евой? Что-то плохое?
Из трубки доносится тяжелый вздох, и наступает пауза.
– Да как сказать… В школе ее застали за курением травки. Вызвали полицию. Так что тебе надо немедленно туда ехать.
В ужасе я прикрываю рот рукой, чтобы не вскрикнуть.
Дженна переходит на рысь и бросает в мою сторону любопытные взгляды.
– Скоро вернусь, – повторяю я, чувствуя, как предательски дрожит голос и руки. Захлопнув телефон, стою, впившись глазами в новое элегантное покрытие на полу манежа. Боковое зрение фиксирует черно-белые клетки. И глаза вдруг сами собой закрываются.
– Аннемари, вам плохо?
Голос Дженны выводит из оцепенения. Я открываю глаза и вижу перед собой серую в яблоках грудь Тасса. Дженна, прищурившись, с тревогой смотрит на меня сверху.
Нервы окончательно сдают, и я заливаюсь слезами.
Дженна уверяет, что расседлает коня без моей помощи и отведет в денник, а я стрелой несусь в дом. Не знаю, повлияет ли мой внешний вид на окончательное решение полиции, но в испачканных в навозе сапогах и вымазанных лошадиной слюной бриджах в школе лучше не показываться.
Ковыляю вниз по лестнице на высоких каблуках, от которых совсем отвыкла, и беру щетку с намерением причесаться. А она забита черным конским волосом из хвоста Флики. Черт возьми, Ева! В конюшне полно принадлежностей для ухода за лошадьми, но тебе понадобилась именно моя щетка! Мысленно отмечаю, что в машине надо непременно глянуть на себя в зеркало заднего вида. А то явлюсь в школу с конскими волосами в прическе.
Я мечусь по кухне, пытаясь заправить выглаженную белую блузку в твидовую юбку. Мы с Мутти обмениваемся короткими фразами. Пока я буду в школе уговаривать, умолять или уламывать полицейских не возбуждать дела против Евы, Мутти всеми правдами и неправдами вынудит Джоан взять на себя все запланированные на день уроки. В случае неудачи Мутти сама останется в конюшне и будет приносить извинения приезжающим ученикам, объясняя мое отсутствие как угодно, лишь бы не вышла наружу правда.
Школа представляет собой ничем не примечательное здание в стиле шестидесятых годов. Функциональное и простое, ничего лишнего. По крайней мере, в отличие от многих других школ, за зданием нет уймы трейлеров. Зато перед ним стоят припаркованные у обочины три полицейские машины. При их виде мне становится дурно.
Стук каблучков по покрытому линолеумом полу кажется совершенно неуместным. Но дело даже не в этом. Я лихорадочно пытаюсь припомнить, когда в последний раз надевала туфли на высоких каблуках. И в смятении прихожу к выводу, что было это на похоронах папы. Я не могу собраться с мыслями, и сейчас мне до боли не хватает Дэна. Господи, ну почему он уехал! В отчаянии чувствую, как на глаза наворачиваются слезы.
В классах идут уроки. Во всех деревянных дверях имеются окошечки на уровне глаз, и, проходя мимо, я вижу учителей. Они что-то говорят, объясняют, жестикулируют. Они полны энтузиазма и вдохновения, поражают своей молодостью. И это напоминает, что в жизни очень многое зависит от удачного ракурса.
По мере приближения к директорскому кабинету сердце бьется сильнее. Через окно, выходящее в коридор, видна приемная, где находится секретарь. На расставленных в ряд стульях сидят угрюмые подростки и их опечаленные родители. Три офицера полиции в форме стоят, прислонившись к стене.
Ева сидит в конце ряда. Когда я захожу в приемную, она бросает в мою сторону быстрый взгляд и тут же опускает глаза. В лице дочери нет ни кровинки.
– Эрик, встань и уступи место леди! – кричит мужчина с багровым лицом.
Его глаза налиты кровью, и отчетливо видно, как на виске пульсирует вена. Того гляди, беднягу хватит удар.
Его сын, костлявый подросток с коротко остриженными темными волосами и серьгой в брови, сидит рядом с Евой. Бросив в мою сторону полный ненависти взгляд, он нехотя сползает со стула и идет к стене. Приходится отступить в сторону, чтобы не столкнуться с парнем. От тяжелой серой куртки подростка исходит сладковатый тлетворный запах, и я делаю глубокий вдох, чтобы его как следует запомнить и при необходимости узнать.
