Старый слуга его облачился в латы и напоминал теперь старого сержанта, каким и был когда-то. Сейчас он не отходил далеко от своего господина.
— Разрешите один пристрелочный, господин капитан? — Тиль целился в разваленные опоры моста из незаряженного арбалета.
— Давай.
Сержант взвёл тетиву рычагом, сначала уперев оружие в землю, аккуратно наложил стрелу и прицелился в балку у дальнего берега. До неё было, наверное, шагов шестьдесят. Тренькнула тетива. Жерар услышал приглушённый шумом воды удар стрелы.
— На дальние балки полчеловека выше надо брать, чтоб в цель попасть, — подытожил Тиль.
— Все слышали? — прогремел капитан.
Стрелки закивали.
Затем дядя посмотрел на его слугу:
— Раньше ты изрядно стрелял. Не желаешь присоединиться к забаве?
— Если господин позволит.
— Охотно посмотрю.
Жерар тут же припомнил, как его слуга застрелил де Бризи и компанию тогда, в лесу. Видно, он был изрядным воякой, раз даже дядя так хорошо его помнил.
— Тиль, отправь за арбалетом кого помоложе, — распорядился капитан.
Один из солдат убежал в сторону холма.
Всего, вместе с Родом, получалось семь стрелков. Ещё восемь человек нужны были для того, чтобы таскать тяжеленный мантелёт и вовремя открывать смотровые щели в нём. Двое офицеров — Люк и Жерар, руководили группой.
Молодой граф стал вспоминать прекрасные глаза Элизы, бал у Истера и званый ужин, дам, занятия, друзей детства, и не заметил, как из-за горизонта показались первые конники.
— Идут, — сурово констатировал один из стрелков.
Вслед за всадниками из-за холма появились пешие, и огромная их колонна стала вытягиваться вдоль реки со всеми своими многочисленными телегами, требушетами и катапультами. Еретики очень сильно походили на их собственную армию, только ваффенроки у офицеров, кто надевал их поверх доспеха, были другой расцветки. И знамя — красный человек с мечом, таким же красным, поднятым над головой, и красным же щитом в другой руке.
Они шли так буднично, что у Жерара невольно вырвалось:
— Эти еретики что, просто пройдут мимо нас?
— Не волнуйся, не пройдут, — ответил дядя Люк.
А колонна всё тянулась и тянулась, и прошёл, наверное, час, прежде чем она остановилась. Жерар заметил верховую группу, подобравшуюся ближе к мосту и что-то обсуждающую. Человек пятнадцать, явно офицеры. Один из них указывал рукой на реку, холм, мост и говорил, другие изредка кивали.
— Такие спокойные, будто дом собираются строить, а не в атаку идти, — заметил граф.
— Думаешь, наши бы по-другому себя вели? — пожал плечами капитан, — Чего дёргаться раньше времени? Дальше они наблюдали обычное копошение при развёртывании военного лагеря, пока в сторону моста не выдвинулся отряд человек в двадцать пять.
— Вот и нам работа, — Тиль ухмыльнулся в смотровое окно мантелёта и снял арбалет со спины.
Другой солдат наложил стрелу, зарядил и облокотил тяжёлый арбалет на окно.
— Не зацеливайтесь пока, парни, пусть поближе подойдут, — заметил всё тот же Тиль.
— Верно, — поддержал капитан, — Ты, сержант, командуй парадом этим дальше, а я вмешаюсь, если нужда будет.
— Сделаю в лучшем виде, господин капитан.
Жерар наклонился и прошептал дяде на ухо:
— Почему решили не командовать сами?
Капитан также шёпотом ответил:
— Этот солдат смыслит в стрельбе побольше моего, ни к чему мешать ему делать своё дело.
Еретики, тем временем, подошли к первым опорным балкам и пытались вытянуть брёвна, которые не унесло течением.
— Целься, — уверенно произнёс сержант, — Помним, ребята, упреждение полчеловека, стрелять без команды.
Семь стрел по очереди устремились в четверых еретиков, что подобрались ближе всех. Одна прошла мимо, ещё две со стуком воткнулись в опорные балки, две отлетели от врага, угодив в торс и ещё две попали — в ногу навылет и в лицо, прямо под шлем. Раненый в ногу вскрикнул и согнулся, затем, хромая, стал отходить, пока его не подхватили товарищи. Второй же упал лицом в воду.
— В ноги цельте, бригантины у них, — велел Тиль, накладывая очередную стрелу.
— Бригантины, значит? У нас, нехай, кольчуга, да нагрудник кожаный сержанту положен, — возмутился один солдат, но дела своего не бросил — как и все, зарядил, наложил, поставил и стал ждать.
— А ты воюй, солдатик, воюй, — ответил ему старый графский слуга, тоже приникший к смотровому окну.
Видно, офицеры их были не дураки, потому как не стали тратить ни стрел, ни людей, а сразу послали за осадной катапультой.
— Машинерию выводят, — скорчил недовольную гримасу Тиль.
— Ждём пока, — ответил капитан, — Как начнут заряжать, сматывай удочки.
И они подождали, пока машину подкатят, нацелят, закрепят и взведут, чтобы еретики не брали дерева раньше времени. Когда же артиллеристы кинулись к телеге со снарядами, дядя сказал:
— Отходим.
Когда катапульту полностью зарядили, они отошли шагов на пятьдесят, а еретики уже принялись шуровать под мостом. Этим манёвром удалось выгадать не больше часа, но капитан всё равно был доволен:
— Не твоя ли стрела, Лис, угодила тому вражине прямо в харю?
— Моя шальная, господин капитан.
— Стало быть, рука ещё крепка, даром что седой весь, а молодым пример. Даже Тилю, вон.
— Что теперь, дядя?
