– Молодые всегда так говорят. Пока не поймут, что свобода – это возможность выбора из нескольких вариантов рабства. Посмотри вокруг. Байл – раб собственной должности, ты – раб, пока тебе платят, я – раб, пока не закончу все дела. А они бесконечны. Никто не обладает полной свободой. А им, – он указал в сторону заключённых, – Я лишь даю ещё один вариант выбора.
По виду Сибальта древний понял, что этот разговор новобранец будет переваривать долго, и ускакал к Байлу. Люди устали – пусть командует привал.
Тром сделал финт и двойной росчерк мечом – в шею и в живот. Комад выгнулся в пояснице, уходя от первого удара, и вовремя шагнул назад от второго, одновременно полоснув Трома по запястью – попал, но чуть выше, сухожилия остались целы. Вместо обратного движения, Тром уколол в ответ, метя в живот. Комад ушёл в сторону в последний момент: меч лишь порезал бок.
Толпа вокруг взревела.
Они разошлись.
«Не зря он вождь, не то уже кишки бы по траве раскидал» – подумал Тром.
Но рана, похоже, сильно мешала Комаду, и время работало против вождя.
– Дружище, рана его доконает, просто нужно подождать! Тяни время! – крикнул Марк из толпы.
Они обменивались злыми быстрыми ударами, Тром всё больше привыкал к манере соперника, пару раз сделал ложный выпад и уже хотел ударить взаправду, но вождь опередил.
Удар сбоку Тром отбил. Второй удар летел в ногу, выше колена, и тогда Тром шагнул ближе, намеренно подставляясь. Боль. И одновременно он всадил остриё меча подсевшему Комаду точно в солнечное сплетение, погружая всё глубже.
Свободной рукой вождь схватил лезвие и попытался вытащить, в отчаянии раня ладонь. Но рука только бессильно скользнула к эфесу, оставив на стали кровавые следы. Лезвие погрузилось наполовину, а Тром схватил умирающего за другую руку и отпустил, только когда тот уронил меч ослабевшими пальцами.
Поверженный начал заваливаться назад, утягивая за собой. Тром рванул окровавленный меч из плоти, тело мешком грохнулось на траву, а четвёртый из Великой Сотни обвёл взглядом толпу. Уже четвёртый.
«Ни звука. Затишье перед бурей?»
Марк уже бежал к нему с тряпками для повязки:
– Ты теперь четвёртый! Вождь с правом голоса по всем важным вопросам. Поздравляю! – верзила присел, разрезал окровавленную штанину и промокал кровь, пытаясь понять, насколько рана опасна.
И тут толпа проснулась. Воины заулюлюкали, захлопали и заорали. Поединщик обвёл взглядом кучу народа. Радовались не все: кое-кто задумчиво молчал. Наверно, прихлебатели Комада. Он ответил Марку:
– Взаимно. Ведь ты теперь восемьдесят восьмой.
Тот пожал плечами:
– Для меня это мало что меняет, только лишь число. Тебя нужно зашить: в избе боли всё уже готово. Держись, пойдём, – он завязал повязку и взвалил руку Трома себе на плечо.
– Да, и вечером отпразднуем победу!
Победитель ещё раз посмотрел вокруг, выискивая вождей. Верт одобрительно кивнул, тряхнув длинными чёрными волосами. Грисвольд улыбнулся, отчего ровный шрам на щеке изогнулся змейкой. Игги нахмурился, а наполовину закрытый от ранения глаз сделал его лицо ещё суровее.
Только Узвар смотрел прямо и спокойно. Ни один мускул, ни одна щербинка или шрам не дрогнули на его лице. Он словно знал, что Тром хочет занять его место и стать первым из Великой Сотни. Потом он сплюнул на землю и посмотрел вновь, выпятив литой подбородок и сузив глубоко сидящие острые глаза на почти лысой голове.
«Чёртов безбородый индюк – придёт и твоё время, не сомневайся!» – зло подумал Тром.
И заковылял к избе боли, опираясь на Марка. В середине пути подбежали холуи с носилками, но новый вождь лишь досадливо фыркнул на них, показывая, что в состоянии дойти сам. Баба уже держала дверь избы открытой. Марк довёл его до койки, и Тром с облегчением улёгся на неё, затаскивая раненую ногу двумя руками. Баба склонилась над ним с отваром мака, но Тром сердито помотал головой. Сегодня ещё праздновать, а смешивать отвар с брагой нельзя. Да и заснуть недолго после маковой настойки.
– Марк, иди проверь, как там в харчевне. Скажи, я приглашаю желающих попировать сегодня вечером.
Громила вышел, кивнув. Тром знал: этот сделает всё как надо. И ещё не хотелось, чтобы друг видел, как его будут зашивать. Не первая рана, которую придётся зашивать без отвара. Он будет дёргаться, шипеть и стонать, не сможет ничего сделать. Но за всё нужно платить, и эту цену горец принимал.
Баба сложила нужные инструменты рядом и неожиданно раздвинула рану, промывая. Боль хлынула, острым кинжалом пульсируя в порезе и волнами распространяясь по всей ляжке. Голова закружилась ещё сильнее. Он зашипел: казалось бы, баба затем и сложила инструменты рядом, и с чего ещё она могла начать, кроме как с промывки? Но это всегда так неожиданно! Когда правую руку прижали к койке, он почувствовал ту же боль, что и в ноге, но слабее. Вздрогнул.
– Постарайтесь не шевелиться, вождь, – спокойным голосом сказала вторая баба.
– Угу. Надолго тут делов?
– Полчаса, может, чуть больше…
