Мучения продолжились. От боли Тром потел, вертел головой, и капли затекали в глаза, падали с носа. Он постоянно дёргался, ничего не мог с собой поделать. Всё время успокаивал себя, твердя, что теперь он четвёртый из Великой Сотни. Мир ещё не видывал таких молодых вождей.
Но мучения снова продолжились. Обработка мазью и зашивание ран прошли полегче, чем промывка, но общее количество боли так измотало Трома, что на последних швах он чуть было не потерял сознание и облегчённо выдохнул, когда обе бабы наложили повязки. Потом он долго лежал без движения и чувствовал, как нога пульсирует болью.
Принесли парнишку с переломом. Кость торчала из развороченной голени. Тром воин, и привык видеть ранения, увечья, ведь без этого никуда. Но сейчас так натерпелся, что вид новой раны вызывал тошноту и страх. Тром старался не смотреть на мальца.
Парень выпил отвар мака и заснул, а бабы боли принялись копаться в его ноге, ставя кость на место.
Несколько минут спустя к Трому подошла баба и опять протянула пиалу. Он кинул злобный взгляд: «Вы что, с первого раза не понимаете, дуры набитые?»
– Лишь сладкая вода, вождь. Она придаст вам сил.
Тром кивнул. Баба потянулась, чтобы напоить его. Он жестом остановил её и сел на койке, спиной к парнишке, и, кривясь от боли, аккуратно взял пиалу.
«Не хватало ещё, чтобы баба поила меня с рук, как дитя!»
Пригубил. Действительно, просто сладкая вода.
– Что случилось с мальчуганом? – спросил он, продолжая прихлёбывать и делая вид, словно копошение рядом его совсем не волнует.
– Говорят, упал с крыши, когда смотрел ваш поединок, – баба отошла помогать второй.
Слабость и то, что он сидел спиной, делали их разговор похожим на сон. Наверное, поэтому Тром задал странный вопрос:
– Ты рада обновлению в кругу вождей?
И, будто во сне, баба не стала увиливать и ответила честно, как подобает воину:
– Комад заботился о нас. Много делал для этой избы боли и для остальных, в других городах. Мы скорбим по нему, хоть его место и занял лучший воин.
– Значит, не рада? Что же такого он для вас делал? Неужели ворошил твоё уютное гнёздышко своим стойким мечом? – усмехнулся он.
Баба шутку не оценила:
– Плотские утехи перестали интересовать меня, наверное, уже десяток лет назад. Он давал уверенность. Когда знаешь, что хватит тряпок и отвара, ножи будут наточены, а дров достаточно для зимовки. И не искалечишь очередного сына из-за дрожащих от холода рук, стоя за койкой. Вождь, я знаю, что вы не любите буквы, но, раз уж зашла речь…
Баба сунула ему в руки пергамент, на котором слева были слова, а справа – числа.
– Что это?
– Необходимое к зиме. Комад следил, заставлял холуёв и охотников носить в избу всё, что нужно. Сейчас его нет. Кто будет слушать баб? Охотники разбегутся, а холуи займутся другими приказами. Хватит ли у них времени на избу боли?
«Чёртовы бабы со своими закорючками» – разозлился он, но, сам не зная почему, вслух сказал:
– Отдай пергамент Марку. Дылде, что притащил меня сюда. Пусть займётся этим от моего имени. Будет у тебя уверенность.
И, словно специально ждал за дверью, в избу быстрым шагом вошёл Марк.
– А вот и он, кстати! Марк, посмотри, – Тром протянул ему пергамент, – Нужно напрячь холуёв, чтобы всё это было у неё до зимних холодов, – он кивком указал на бабу.
– Мудрое решение, вождь. Прямо сейчас и займусь, пока охотники ещё не ушли из города после поединка, – ответил Марк, рассудительно кивая.
– Кончай лизать мне зад! Завтра займёшься! Сейчас – брага и песни! Дай мне опереться на твоё плечо и тащи в корчму!
– Сначала переоденься, – Марк бросил ему простые льняные штаны с верёвкой и такую же рубаху.
После долгих и неуклюжих переодеваний, он, кряхтя, навалился Марку на плечо и вместе они вышли из избы.
– Отныне будешь моей правой рукой. Каждому вождю положена правая рука, ведь так?
– Судя по количеству приказов, свалившихся на меня ещё до назначения, вытирать драгоценную жопу вождя тоже предстоит мне!
Они расхохотались, спускаясь по тропинке к центру города. Воздух, зелёная трава и горы вокруг. Тром любил родину, и сейчас она наполняла его весельем, азартом, счастьем.
Их окликнула баба боли:
– Вождь, послушай! Тебе лучше не пить брагу! От неё кровь течёт по-другому, и рана может открыться. Ноге нужен покой.
Тром разозлился:
– Баба, по-твоему, я терпел всё это без отвара, чтобы просто уснуть? Иди, ковыряйся дальше в своей избе! – он с гневом отвернулся.
– Как тебя зовут? – не спешил уходить Марк.
– Старуха Исгерд, – ответила баба с лёгкой досадой в голосе.
– Чуть позже я найду тебя, – крикнул Марк, тоже отворачиваясь и таща Трома вниз.
Вопрос сам собой сорвался с языка:
– Марк, почему она не сказала про брагу сразу?
Друг пожал плечами:
– Ты помогаешь ей, она тоже решила помочь.
– Из-за пергамента? Эта старуха не понимает, что мы, воины, и так помогаем им самим своим существованием? Без нас они будут рабами!
– Ты прав, но они любили Комада. Может, ей просто хотелось тебя помучить. Потом передумала и предупредила, хоть и боялась.
– Боялась? – с недоумением спросил Тром.
