Владимир Соколов1Вот здесь. У этой речки. На дуэлиОн ранен был. На Черной речке. ЗдесьБарьерами чернели две шинели.И снег на землю оседал, как взвесь.А там – курки решительно взводились,Тропинкою, протоптанной в снегу,Жить рядом не хотевшие – сходились,Чтоб верной пулей удружить врагу.И в правоту свою глухая вераСковала насмерть каждую из душ.И первым был у черного барьераОт ревности осатаневший муж.Но увидав, как зазияло дуло,Нацелившись безжалостным зрачком,Повеса больше ни о чем не думал…Снег рухнул с веток — муж упал ничком.Потом приподнялся, сжимая рану,И целился, казалось, целый век.Горд выстрелом, как «Сценой у фонтана»,Не понимая горького обмана,Он крикнул «браво» и упал на снег.Но был его свинец неверно пущен.Бард шел убить, но волею небесСмертельно ранен Александр Пушкин.И еле поцарапан Жорж Дантес.Великий нежилец на белом свете,Тобой играл неумолимый рок:Поэт лежит в Дантесовой карете.И мчит убийцу пушкинский возок…2Поэт прощается, прощает, примирившись,Уносит силы почерневший день,А на Фонтанке, у дверей столпившись,Не верят люди в черный бюллетень.Рыдает Гончарова в черном платье.Жуковский шепчет: «Ах, не уберег!»Разящим словом Лермонтов отплатитТем, кто взводил и нажимал курок.Кому же мстить? Кавалергардской страсти?Тем, кто интригу закрутил хитро?Мстить черной зависти, а может, черной власти?Но вот уже открыты двери настежь:Из рук упало вещее перо.3Царь приказал. Монарх покоя хочет.Не волновались горожане чтоб,В кибитке при жандарме черной ночью.Был увезен из Петербурга гроб.Вдова на память вещи мужа дарит,Плывет над снегом поминальный звон.Убийца по приказу государяНавеки из России удален.О нет, он от раскаянья не спятит,Разбогатеет и окончит дниЧерез полвека – в девяносто пятомВ кругу на совесть плачущей родни.4А чернота? Ее всегда хватало.Ведь для нее достаточно свинца.И много очень мягкого металлаПрошло сквозь очень твердые сердца.Со временем обиды побледнели,Но давней черной памяти вернаТа речка, у которой на дуэли…Но и она не потому черна…1975, 2014
