Вы удивитесь, сколько экстрасенсов и медиумов в местных «Золотых страницах»: «Духи-наставники в оккультизме», «Совет от медиума Лорел», «Гадания по картам Таро», «Предсказания Кейт Киммел, восставшей, как феникс из пепла» — любовные гадания, советы, как разбогатеть и преуспеть в жизни.
«Ясновидящая Серенити, улица Камберленд, Бун».
У Серенити было совсем маленькое объявление. Она не указала ни городского номера, ни фамилии, но жила ясновидящая относительно недалеко от моего дома (можно доехать на велосипеде), и она единственная обещала погадать за приемлемую цену в 10 долларов.
Улица Камберленд располагалась в той части города, от которой бабушка мне велела держаться подальше. Откровенно говоря, это даже не улица, а переулок, где находится заколоченный досками обанкротившийся ночной магазин и захудалая пивнушка. На тротуаре два деревянных рекламных щита: на одном — «До 5 часов вечера выпивка 2 доллара»; на втором — «Карты Таро, 10 долларов, 14К».
Что значит 14К? Возрастное ограничение? Размер бюстгальтера?
Я боюсь оставлять велосипед на улице, потому что у меня нет на нем замка — в школе незачем запирать велосипед на замок, как, впрочем, и на Мейн-стрит, и на любой другой улице, по которым я обычно езжу, — поэтому я втягиваю свое средство передвижения в находящуюся слева от пивной дверь и волоку его по лестнице, которая нестерпимо воняет пивом и мочой. Наверху располагается что-то вроде маленького фойе. На одной из дверей висит табличка «14К» и указано «Ясновидящая Серенити».
Стены фойе оклеены уже отходящими от стен тиснеными обоями. Потолок в желтых потеках, и слишком резко и тяжело пахнет ароматической смесью. Под шаткий стол, чтобы не завалился, подложена телефонная книга. На столе фарфоровое блюдо с визитными карточками: «Серенити Джонс, ясновидящая».
В маленьком фойе мне с велосипедом не развернуться. Я ставлю его вертикально и выворачиваю колесо, пытаясь прислонить свой транспорт к стене.
До меня доносятся приглушенные голоса двух женщин по ту сторону двери. Раздумываю, стоит ли мне постучать, чтобы предупредить Серенити о своем присутствии. Но потом понимаю: если она хорошая ясновидящая, должна и сама знать, что я здесь.
Но на всякий случай я кашляю. Довольно громко.
Подпирая бедром велосипедную раму, я прикладываю ухо к двери.
— Вы на пороге принятия очень важного решения.
Раздается вздох, и второй голос спрашивает:
— Как вы узнали?
— У меня серьезные сомнения в том, что вы принимаете правильное решение.
Опять ее собеседница:
— Без Берта так трудно решить…
— Он сейчас здесь. Он хочет, чтобы вы знали, что следует доверять своему сердцу.
Повисает молчание.
— Совсем не похоже на Берта.
— Конечно, не похоже. У вас есть и другие духи-хранители.
— Тетушка Луиза?
— Точно! Она говорит, что вы всегда были ее любимицей.
Не в силах сдержаться, я фыркаю. «Пора исправляться, Серенити», — думаю я.
Может быть, она услышала мой смех, потому что разговоры по ту сторону двери стихают. Я прижимаюсь плотнее, чтобы лучше слышать, и тут велосипед падает. Пытаясь удержаться на ногах, я спотыкаюсь и запутываюсь в развязавшемся мамином шарфе. Велосипед — и я вместе с ним — заваливается на столик, стоящая на нем ваза падает и разбивается. Изогнувшись под велосипедной рамой, я пытаюсь собрать осколки.
Рывком открывается дверь. Я поднимаю голову.
— Что здесь происходит?
Серенити Джонс оказывается высокой женщиной с копной розовых волос. Помада в тон прическе. Меня охватывает странное чувство, что я где-то видела ее раньше.
— Вы Серенити?
— С кем имею честь?
— Это вы мне должны сказать.
— Я наделена даром предвидения, а не всеведения. Если бы я все знала, жила бы на Парк-авеню, а сбережения хранила на Каймановых островах. — Голос ее звучит скрипуче, как будто у дивана лопнула пружина. И тут она замечает осколки фарфора в моей руке. — Ты с ума сошла? Это же чаша для магического кристалла, которая досталась мне от бабушки!
Я понятия не имею, что значит такая чаша. Понимаю одно — у меня большие неприятности.
— Простите. Я случайно…
— Ты хотя бы представляешь, сколько ей лет? Это семейная реликвия! Хвала младенцу Иисусу, что моя мама не дожила до этого дня. — Она хватает осколки и складывает, как будто они могут волшебным образом склеиться.
— Я могу попробовать ее склеить…
— Не знаю, как это у тебя получится, если только ты не волшебница. Мои мама и бабушка… обе переворачиваются в гробах, и все потому, что ты такая неповоротливая!
— Если ваза была настолько ценной, почему вы оставили ее прямо у входа?
— А зачем ты притащила велосипед в фойе размером с платяной шкаф?
— Побоялась, что если оставлю внизу, то его украдут, — ответила я, поднимаясь. — Послушайте, я заплачу за вашу чашу.
— Милочка, своими карманными скаутскими деньгами, полученными от продажи печенья, ты не сможешь компенсировать стоимость антикварной вазы тысяча восемьсот пятьдесят восьмого года.
— Никакое печенье я не продаю, — отвечаю я. — Я пришла погадать.
Она опешила.
— Детям не гадаю.
«Не гадаю или не хочу гадать?»
— Я старше, чем выгляжу. — Это ложь. — Все думают, что я учусь в пятом классе, а не в восьмом.
