Неожиданно в двери показывается женщина, которой делали предсказание.
— Серенити, с вами все в порядке?
Серенити встает и спотыкается о мой велосипед.
— Со мной все хорошо. — Она натянуто улыбается. — Я тебе помочь не могу.
— Прошу прощения… — начинает клиентка.
— Это я не вам, миссис Ленгхем, — отвечает Серенити, а потом шепчет мне: — Если сейчас же по собственной воле не уберешься, я вызову полицию и потребую возмещения ущерба.
Может быть, миссис Ленгхем не хочет иметь дело с ясновидящей, которая подло поступает с детьми, а возможно, просто не желает связываться с полицией. В чем бы ни крылась причина, она смотрит на Серенити так, будто хочет что-то сказать, потом протискивается мимо нас и бросается вниз по лестнице.
— Отлично! — бормочет Серенити. — Теперь благодаря тебе я лишилась не только семейной реликвии, но и десяти баксов.
— Оплачу по двойному тарифу! — выпаливаю я.
У меня есть шестьдесят восемь долларов. Именно столько я накопила за этот год, присматривая за детьми. Я собираю на частного детектива. Не уверена, что Серенити сможет мне помочь. Но я готова расстаться с двадцатью долларами, чтобы это выяснить.
При моем обещании ее глаза загораются.
— Сделаю для тебя исключение, — отвечает она и открывает дверь пошире.
За ней оказывается обычная гостиная с диваном, кофейным столиком и телевизором. Очень похоже на дом моей бабушки. Я немного разочарована — ни намека на ясновидение.
— Что-то не так? — спрашивает Серенити.
— Я ожидала чего-то вроде хрустального шара и занавески из стекляруса.
— За это придется доплатить.
Я смотрю на нее, не зная, шутит она или нет. Хозяйка тяжело опускается на диван, жестом приглашает меня сесть в кресло.
— Как тебя зовут?
— Дженна Меткаф.
— Что ж, Дженна, — вздыхает она, — давай покончим с формальностями. — Она протягивает мне гроссбух и просит указать имя, адрес и номер телефона.
— Зачем это?
— На всякий случай. Если мне после понадобится с тобой связаться. Если дух что-то захочет тебе передать.
Готова спорить, что это, скорее всего, для того, чтобы послать мне по электронной почте рекламу с обещанием двадцати процентов скидки на следующее предсказание, но я беру книгу в кожаном переплете и вношу свои данные. У меня потеют ладони. Когда я оказываюсь здесь, в голову приходит запоздалое опасение. Плохо не то, что Серенити Джонс может оказаться обманщицей, очередным тупиком в расследовании причин исчезновения моей мамы. Нет. Хуже всего то, что Серенити Джонс может оказаться талантливой ясновидящей и я узнаю две вещи: что мама сама бросила меня или что она мертва.
Она берет колоду карт Таро и тасует.
— Все, что я скажу во время гадания, может быть понятно не сразу. Просто запоминай услышанное, потому что однажды ты что-то узнаешь и поймешь, что тебе сегодня пытались сказать духи.
Она произносит все это голосом, каким стюардессы учат пассажиров пристегивать ремни. Потом протягивает мне колоду, чтобы я разделила ее на три кучки.
— Что ты хочешь узнать? Кому нравишься? Получишь ли «отлично» по английскому? Куда поступать?
— Мне это неинтересно. — Я возвращаю ей колоду. — Десять лет назад исчезла моя мама. Я хочу, чтобы вы помогли мне ее найти.
В маминых журналах, куда она записывала свои наблюдения, есть один абзац, который я помню наизусть. Иногда, когда мне становится скучно на занятиях, я даже пишу его в своей тетради, пытаясь скопировать мамин почерк.
Она написала его в Ботсване, где работала в Тули-Блок над исследованием, посвященным скорби у слонов. Описала смерть слона на воле. В этом абзаце речь шла о детеныше пятнадцатилетней слонихи по кличке Каджисо. Слониха разродилась на рассвете, детеныш то ли был мертворожденным, то ли умер вскоре после родов. По словам мамы, подобное случается у первородящих самок. Неожиданной была реакция Каджисо.
«
Внизу страницы мама приписала:
«Каджисо оставляет тело своего детеныша после трехдневного дежурства рядом с ним.
Много написано о том, что невозможно выжить слоненку моложе двух лет, если он становится сиротой.
Однако почти ни слова не сказано о том, что происходит с матерью, которая теряет своего детеныша».
