— Завтра, — решил Донни, — допросим ее завтра утром. Сейчас ни от тебя, ни от меня толку не будет.
Так я совершил самую большую ошибку в жизни.
Между двумя часами ночи и шестью утра Элис выписалась из больницы Мерси и исчезла с лица земли.
— Мистер Стэнхоуп? — говорит она. — Верджил Стэнхоуп?
Когда я открывал дверь, в устах девочки мое имя звучало как обвинение, как будто иметь имя Верджил — значит болеть венерическим заболеванием. И внезапно включилась моя защитная реакция. Я уже не тот Верджил, того Верджила уже давным-давно нет.
— Вы ошиблись.
— И вам никогда не хотелось узнать, что же случилось с Элис Меткаф?
Я пристальнее вгляделся в ее лицо, которое благодаря выпитому все еще оставалось для меня размытым пятном. Потом прищурился. Должно быть, это очередная галлюцинация.
— Уходи, — невнятно пробормотал я.
— Не уйду, пока не призн'aетесь, что вы и есть тот человек, который десять лет назад оставил мою мать в больнице в бессознательном состоянии.
Я мгновенно трезвею и понимаю, кто передо мной стоит. Это не Элис. И не галлюцинация.
— Дженна? Ты ее дочь?
Свет, окружающий ее лицо, напоминает сияние, какое мы видим на иконах в соборах, — от подобного искусства сердце замирает.
— Она что-то говорила вам обо мне?
Конечно, Элис Меткаф ничего не говорила. Ее уже не было в больнице утром, когда я туда вернулся после несчастного случая, чтобы записать показания. Все, что могли сообщить медсестры, — она подписала документы, освобождавшие медперсонал от ответственности за нее, и упоминала имя Дженны.
Донни воспринял происшедшее как доказательство того, что Гидеон говорит правду: Элис Меткаф, как и намеревалась, убежала с дочерью. Учитывая, что ее муж — чокнутый, такой конец казался счастливым. В то время Донни оставалось две недели до пенсии, и я понимаю, что ему хотелось «подчистить» бумаги у себя на столе, включая и гибель смотрительницы в заповеднике в Новой Англии. «Это несчастный случай, — решительно заверил он, когда я попытался подтолкнуть его к тому, чтобы копнуть глубже. — Элис Меткаф — не подозреваемая. Она даже не пропавшая без вести, поскольку никто не сообщил о ее исчезновении».
О нем так никто и не сообщил. А когда я попытался, меня остановил Донни, который категорично заявил, что для меня лучше было бы просто забыть об этом деле. Когда я возразил, что он совершает ошибку, Донни понизил голос и загадочно сказал:
— Это не я совершаю ошибку.
Вот уже десять лет в этом деле для меня оставались темные пятна.
Однако теперь, десять лет спустя, на моем пороге стояло доказательство того, что в итоге Донни Бойлан оказался прав.
— Черт побери! — восклицаю я, потирая виски. — Поверить не могу.
Я распахиваю дверь, чтобы Дженна смогла войти. Девочка морщит носик, замечая на полу кабинета обертки от фастфуда и чувствуя, как в комнате накурено. Дрожащей рукой я достаю из кармана рубашки сигарету и прикуриваю.
— Сигареты вас убьют.
— Еще не скоро, — бормочу я, затягиваясь никотином. Клянусь, бывают дни, когда только сигарета возвращает меня к жизни.
Дженна кладет на стол двадцать долларов.
— Что ж, в таком случае попытайтесь собраться с силами еще ненадолго, — просит она. — По крайней мере, для того, чтобы я могла вас нанять.
Я смеюсь.
— Милая, убери свои деньги из копилки. Если пропала собака, развесь объявления. Если тебя бросил парень ради девушки погорячее, набей лифчик поролоном и заставь ревновать. Эти советы, кстати говоря, бесплатные, потому что я добрый.
Она даже не моргнет.
— Я нанимаю вас, чтобы вы завершили свою работу.
— Какую?
— Вы должны найти мою мать, — говорит она.
Есть вещи, которые я никогда и никому об этом деле не рассказывал.
Дни после гибели смотрительницы в заповеднике Новой Англии, как вы понимаете, тянулись, словно в проклятом кошмарном сне. Томас Меткаф находился в ступоре в психиатрической больнице и был обколот лекарствами, его жена пребывала неизвестно где, единственным смотрителем остался Гидеон. Сам заповедник обанкротился и был по уши в долгах, все трещины в основании стали видны невооруженному взгляду общественности. Больше слонам не доставляли еду, не было сена. Землю намерен был забрать банк, но для этого необходимо было всех обитателей заповедника — почти шестнадцать тонн живого веса — куда-то переселить.
Непросто найти приют для семи слонов, но Гидеон вырос в Теннесси и знал одно местечко в Хохенуолде, которое называлось Слоновий заповедник. Там отнеслись к случившемуся как к несчастному случаю и вызвались помочь животным из Нью-Гемпшира. Согласились поместить слонов в карантин, пока для них не будет построен свой, отдельный загон.
