У меня возникло ощущение, что он что-то скрывает. Я не удивился: никто не стал бы выбалтывать семейные тайны начальства, если хотел сохранить работу!
— Она еще что-нибудь говорила? — допытывался Донни.
— Она упомянула о том, что хотела бы отвезти Дженну в безопасное место.
— Похоже, она вам доверяет, — сказал Донни. — А как к этому относится ваша жена?
— Моя жена умерла, — отвечает Гидеон. — Невви — единственное, что у меня есть… было…
Я остановился, когда мы подошли к огромному сараю. Пять слонов томились в заточении, толпились, похожие на грозовые тучи; от их негромкого ропота у нас под ногами дрожала земля. Меня охватило совершенно жуткое чувство, что они понимают каждое произнесенное нами слово.
Мне вспомнился Томас Меткаф.
Донни повернулся к Гидеону.
— Кто, по вашему мнению, мог желать Невви зла? Из людей?
— Слоны — дикие животные. Они не домашние любимцы. Что угодно могло произойти.
Гидеон протянул руку к металлическим прутьям забора, когда одна из слоних просунула через них свой хобот. Она понюхала его пальцы, потом подняла камень и швырнула мне в голову.
Донни засмеялся.
— Верджил, только посмотри! Ты ей не нравишься.
— Их нужно кормить.
Гидеон скользнул за заграждение, и слоны затрубили, понимая, что сейчас последует.
Донни пожал плечами и продолжил путь. Интересно, я один заметил, что Гидеон так и не ответил на заданный вопрос?
— Абби, уходите! — кричу я. По крайней мере, мне кажется, что я кричу, потому что язык мой раз в десять увеличился в размере. — Я же сказал вам, что не пью.
Формально именно сейчас я не пью. Я уже пьян.
Но хозяйка продолжает стучать, а может, это отбойный молоток? Что бы то ни было, стук не прекращается, поэтому я с трудом поднимаюсь с пола, где, по всей видимости, и отъехал, и рывком открываю дверь в кабинет.
С трудом получается сфокусировать взгляд, но передо мной стоит явно не Абби. Гостья ростом всего полтора метра, на шее голубой шарф — в нем она похожа на Айседору Дункан или веселого снеговика Фрости.
— Мистер Стэнхоуп? — спрашивает она. — Верджил Стэнхоуп?
На письменном столе Томаса Меткафа стопки бумаг, испещренные крошечными символами и цифрами, больше напоминающими код. Еще лежит схема — нечто похожее на восьмиугольного паука с сочлененными ручками и ножками. Я в старших классах учился неважно, но мне этот рисунок напомнил уроки химии. Стоило нам войти, как Меткаф поспешно убрал бумаги. Он весь в поту, хотя на улице на самом деле не так уж и жарко.
— Они исчезли! — возбужденно воскликнул он.
— Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы их найти…
— Нет, нет. Мои записи.
Возможно, на тот период своей карьеры я не настолько часто выезжал на место происшествия, но все равно мне показалось странным, что человек, у которого пропали жена и ребенок, больше печется о каких-то бумажках, чем о живых людях.
Донни посмотрел на громоздящиеся на столе стопки бумаги.
— А разве это не они?
— Разумеется, нет, — отрезал Меткаф. — Естественно, я говорю о записях, которых здесь не хватает.
Бумаги представляли собой таинственную последовательность цифр и букв. С одинаковым успехом это могла быть как компьютерная программа, так и код сатанистов. Такие же надписи я ранее видел на стене. Донни посмотрел на меня и удивленно приподнял бровь.
— Большинство людей больше бы беспокоились о своей пропавшей семье, особенно учитывая то, что ночью слон убил человека.
Меткаф продолжал тщательно просматривать стопки бумаг и книги, передвигать их справа налево, мысленно отмечая наличие.
— Поэтому я тысячу раз говорил ей, чтобы не водила с собой Дженну в заповедник…
— Дженну? — переспросил Донни.
— Мою дочь.
Донни не решался задать следующий вопрос.
— Вы с женой часто ссорились, не так ли?
— Кто вам такое сказал? — усмехнулся Меткаф.
— Гидеон. Он сказал, что вы вчера обидели Элис.
— Я ее обидел? — снова хмыкнул Томас.
Я шагнул вперед, как мы с Донни и договаривались.
— Вы не возражаете, если я воспользуюсь вашей ванной?
Меткаф жестом указал мне на небольшую комнатку дальше по коридору. Внутри на стене в треснувшей раме висела газетная вырезка (уже пожелтевшая, с загнувшимися краями) о заповеднике. Там же была и фотография Томаса с улыбающейся беременной женщиной, а за их спинами маячил слон.
Я открыл аптечку, пошарил на полочке: пластыри, антибиотики местного действия, антисептики, жаропонижающие и болеутоляющие. Там же стояли три флакончика с лекарствами, все только начатые, на каждом написано имя Томаса. Прозак, абилифай, золофт. Антидепрессанты.
Если сказанное Гидеоном о смене настроения правда, можно предположить, что Томас принимает лекарства.
На всякий случай я спустил воду в унитазе, а к тому времени, когда вернулся в кабинет, Меткаф уже расхаживал по периметру комнаты, словно тигр в клетке.
— Не хочу, детектив, учить вас работать, — сказал он, — но я пострадавшая сторона, а не сторона, совершившая преступление. Она сбежала с моей дочерью и делом всей моей жизни. Может быть, вам стоит заняться ее поисками, а не мучить меня допросами?
Я шагнул вперед.
— А зачем ей красть ваш труд?
Он опустился в стоящее у стола кресло.
