— Как это ты проверишь, интересно? — чуть усмехнулся Иванос. — Может, начнешь меня допрашивать, предупредив об ответственности за ложные показания?
— Допрашивать не имею права, — признал я. — И насчет ложных показаний — тоже. Но это и не нужно,
— Да откуда я…
— Стоп! Ты на грани лжи.
— Не понимаю: с чего ты взял, что мы должны знать о ней хоть что-нибудь и, в частности, куда она подевалась? Наверное — куда захотела…
— Может, она и захотела. Но забросили ее вы. Куда?
— Кто это придумал — что мы?..
— Никто. Тут придумывать нечего. Все яснее очевидного. Во всяком случае, для любого, кто способен замечать факты и делать выводы. Здраво рассуждать.
— Прямо-таки любопытно — насколько твой рассудок еще сохранил здоровье.
— Сейчас увидишь. Вот факты. Первое: уходя, она знала, что уходит надолго. И взяла с собою оперкейс. Его берут, когда отправляются на задание или, в крайнем случае, когда рассчитывают какое-то задание получить. Ты скажешь, конечно: «Ну да, раз она уходила надолго, то взяла с собой то, что понадобится ей для заработка, чтобы жить, ей тоже нужны деньги, не тебе одному». Так оно и было бы, если бы с деньгами был напряг. Но ты и сам понимаешь: наперекор обычаю, как раз тогда ни у нее, ни у меня этой проблемы не было. Ты целиком в курсе, поскольку немалую толику мы получили от вас — хотя были и другие источники. Она могла годами жить, пальцем о палец не ударив и сохраняя привычный уровень, а то и повыше. У нас раздельные счета, и у каждого — завещательное распоряжение в пользу супруга. Я проверил ее счет. Она сняла очень немного — примерно столько, сколько и я. Тогда же. И больше не трогала.
— По твоей логике получается, что и тебя тоже мы забросили на Трешку. Почему же я об этом ничего не знаю?
Я лишь отмахнулся от насмешки:
— Слушай дальше. С одной стороны: человек уходит быстро и надолго, оставив дом в беспорядке и взяв денег, как говорится, на карманные расходы.
Берет с собой оперативное снаряжение. Человек только что отработал большую операцию. Следовательно, внутренне он — еще на боевом взводе, не было времени расслабиться, он еще горит, дух его беспокоен, а тело успело уже в какой-то мере восстановиться. Это состояние и мне знакомо, и тебе самому, пожалуй, даже лучше.
Иванос слушал внимательно, не кивая головой утвердительно, но и не покачивая отрицательно, лишь время от времени шевелил губами, как бы пробовал на язык разумность и последовательность моих предположений; впрочем, это были уже не предположения, а уверенность.
— Человеку надо отключиться, — продолжал я, — от неожиданных и неприятных переживаний, касающихся его семейной жизни. Что выручает таких людей, как мы, в подобных обстоятельствах? Только одно: дело, серьезная работа. У нас с Лючаной никаких очередных дел не было, мы их и не искали — намеревались как следует отдохнуть. Но вот дело внезапно и настоятельно понадобилось. К кому она обратилась бы за содействием такого рода, если не к вам? И даже лично именно к тебе — потому что ты знаешь нас лучше, чем твои коллеги, с ними, с молодежью, мы не работали, а с тобой — да; и мы по той же причине знаем тебя и, значит, доверяем тебе больше, чем любому другому…
Тут Иванос перебил меня:
— Это все правильно. Но ты верно сказал — «обратилась бы». Вот в этом «бы» и все дело. Сослагательное наклонение. Оно никак не свидетельствует о факте.
— Ладно, — сказал я, — попробуем обойтись без «быканья». Вернемся к фактам. Номер первый: она позвонила тебе по закрытой связи и договорилась о встрече.
— Вот те раз! Откуда ты это взял?
— Ну, генерал! Скажи, откуда она тебе звонила? Ты, конечно, не преминул установить аппарат, с которого… Иначе было бы непрофессионально. И увидел, что она воспользовалась не домашней, поскольку у нас ее быть не должно, но обычной уличной установкой связи — потому что именно на такую установку показали твои приборы. И ты ее пригласил прийти для серьезного разговора.
— Сколько я тебя знаю, Ра — никогда еще ты не фантазировал в таких масштабах и столь безудержно. Давай дальше в том же духе. Как звали старушку, которую я — топориком?.. За что? Чтобы не рассказывала тебе страшных сказок?
— Ива, милый! Ты все-таки основательно отвык от нас. Ладно, внесу ясность, но с условием: моя откровенность не поведет к нежелательным для меня — и для Лючаны — последствиям.
— Ну сажать тебя под арест до выяснения или нет — я еще не решил… Хорошо, обещаю.
