Однако так вот взять и вскочить он поостерегся: кто знает, может, здесь порядки такие, что до общего сигнала подниматься нельзя; разные ведь бывают порядки, и не так уж редко — такие, что разумными их никак не назовешь. И все равно они остаются порядками. Совсем так, как плохая погода — все равно погода, а не пирожки с роленью, что нигде не пекут так, как на Кантре.
Вместо этого он стал вспоминать — что же ему такое снилось этой ночью.
Но только зря напрягался: мелькали в памяти какие-то обрывки непонятно чего, происходившего неизвестно где и когда. А пока вспоминал, подошло и время подъема. Сирена, которой его пугали, оказалась вовсе не такой уж неприятной. Совсем даже наоборот: просто кто-то как бы внутри него четко проговорил: «Ты выспался, вставай, день начался!» И теперь можно с облегчением откинуть одеяло.
Привычно помахал руками для разогрева тела. Мытье-бритье. Одеться. По старой привычке проверить: все ли на месте, не уволок ли ночью кто-нибудь что-то из имущества? Хорошо знал Пат, что нет у него ничего такого, на что польстился бы любитель чужого добра. Но все же проверил — для душевного спокойствия на весь предстоящий день.
Голос внутри вежливо произнес: «Просим не опаздывать на завтрак».
Вот еще! Пат и на работу не любил опаздывать, а уж на кормежку — да никогда в жизни!
Вышел в коридор, где уже были и другие люди. Пошел, куда все шли, на ходу узнавая вчерашних попутчиков, здороваясь — на жест отвечал жестом, на слово — словом. Слова все были, конечно, на феделине — федеральном языке общения. Иначе тут никто никого не мог бы понять: народу набралось — даже по виду ясно было — из самых разных галактических краев. Но все — свой брат, работяги.
В столовую Пат поторапливался, обгоняя одного и другого. Опыт напоминал: мест в таких заведениях обычно оказывается меньше, чем приходит проголодавшихся. Но спешил зря: стульев всем хватило. Даже странно, однако приятно. Три длинных стола, за каждым — пять против пяти. На раздачу идешь сам, там берешь посуду — и тебе накладывают. Иди на место и ешь.
Поел. Не сказать, чтобы какие-то разносолы были; какая-то каша — не каша, пальчики облизывать не станешь, зато сытно. И есть чем запить. Не сладкое, но приятное, хотя и непривычное. Ладно. Денег за это не стали брать — во всяком случае, в этот раз. А и захотели бы — откуда бы они взялись, деньги? Для того сюда и приехали, чтобы их заработать, как обещано; у кого деньги были, тот и сейчас сидит в родном доме, родном мире…
«Поел — отнеси посуду и иди по проходу направо, выйдешь из дома — жди новой команды». Это опять изнутри.
«Слушаюсь!» — так же беззвучно ответил былой солдат, военный монтажник Пат Пахтор. (Что ты усвоил в строю, потом уже никогда не уйдет, не забудется.) И все выполнил, как было сказано.
Снаружи могло быть и чуть потеплее, но ведь пока еще раннее утро, день еще разогреется. Постоять на солнышке было приятно, на сытый-то желудок. Через минуты вся команда снова скопилась на одном пятачке. Все, судя по рожам, довольные, потому что сытые, но и встревоженные — сейчас ведь будет твоя участь определяться: пойдет назначение на работы, а какая работа — такая и жизнь, это давно известно.
Получилось, однако, не совсем так. Начальник — тот, что с группой был с самой первой посадки в вэвэшник, — распорядился:
— Теперь врачебный осмотр. Становись по одному!
«Ну, господи. Не насмотрелись еще на нас?»
Пат это только подумал. Зато тот самый, косорылый Тон Чугар (опять угораздило оказаться поблизости!), снова не утерпел — подал голос (похоже, характер у него действительно сварливый):
— Говорили же — будет развод на работы. Чего же врать-то было?
Пат подумал, что сейчас придире сделают большой укорот. Да нет, отнеслись к нему по-хорошему:
— Так предполагалось. Но поступило указание. Потому и изменения. Но осмотр легкий, пройдете быстро. А уж тогда сразу — развод.
Пат, по своему обычаю, втесался в голову колонны — не самым первым, но четвертым. А войдя и увидев сразу четырех врачей, обрадовался: и правда все пройдет раз-два. Но не вышло. Все четверо скопом наваливались на одного.
Ничего не спрашивали. Все приборчиками — гладили, тыкали, вгоняли куда надо и куда не надо. Нажимали кнопки. Щелкали рычажками. Кивали головами и покачивали. А на словах — только под самый конец одно-единственное:
— Направо.
Или же наоборот:
— Налево.
И рукой показывал один: вон туда, мол.
Пату Пахтору было сказано: направо.
А тому болтуну, Тону Чугару, — в другую сторону.
Где-то через час собралось: по правую сторону — двенадцать, напротив же все восемнадцать. А какая между теми и другими была разница, никто не объяснил, и сами тоже не могли догадаться.
Начальник команды подошел к ним — к двенадцати. Скомандовал:
— За мной, шагом марш!
И привел наконец-то туда, где раздавали работы. «В самое важное, — подумал Пат, — место в этом мире. Ну, господи, не подведи только!..»
— Пат Пахтор, вы подтверждаете, что вам приходилось работать на монтаже конструкций первой категории сложности? Не можете ли объяснить, чем именно вы там занимались и что это были за конструкции?
