Далеко нести все это не пришлось хотя бы потому, что вода, предмет мечтаний, оказалась ближе, чем нам показалось при первом взгляде сверху, с площадки. На самом деле берег располагался уже метрах в пятидесяти от нашего корабля, но был отделен от нас уже описанной зарослью, настолько плотной, что, казалось, углубиться в нее было возможно, только прорубая себе путь топорами. Я уже сказал, что и деревья здешние, и трава показались мне необычными, но с ними я решил разобраться позже — из чисто научного интереса. Кто знает, может быть, эти виды неизвестны в цивилизованном мире и я, назвав зелень своим именем, приобщусь к сонму бессмертных. Хотя, откровенно говоря, это меня не очень-то интересовало, в мире было полно более актуальных проблем, а забудут ли люди мое имя или нет — неважно: оно у меня не первое, как и сама эта жизнь, и не последнее, поскольку мне еще далеко до того уровня продвинутости, после которого уже не возвращаются. Остаться человеком — вот что главное в каждой жизни; а среди тех, чьи имена история заносит в свою базу данных, на самом деле очень много таких, кто нынешнюю свою жизнь проживает хорошо если собакой, а скорее — каким-нибудь жуком-навозником. Я понимаю, что множество людей в это не верит, я тоже не верю: вера не нужна знающему — а я знаю. Но это так, кстати.
Отложив исследование ардигской флоры до лучших времен, я разогнул спину, вытер пот, без которого не обошлось, потому что погода была воистину курортной, и сказал Лючане:
— Ну что — переходим на сухопутный образ жизни? По-моему, все необходимое взято и можно отправить «Триолета» на выжидание. Как думаешь?
Она с минуту помолчала, шевеля губами и загибая пальцы, и в результате ответила:
— Ты чувствуешь, какой здесь воздух?
Воздух и в самом деле был, как и ночью, прекрасный, на Теллусе такого наверняка не сохранилось нигде, а может, никогда и не было. Я имею в виду не его химический состав — этим занимался «Триолет» и дал вполне благоприятное заключение, — но какой-то растворенный в нем запах, лучше назвать это ароматом, ни на что известное нам не похожим. Теперь стало казаться, что был он тонким, одновременно бодрящим и расслабляющим, вызывающим желание обонять его еще и еще.
— Воздух упоительный, — продолжила Лючана. — Надо взять образцы для более полного анализа…
— Люча, такой практицизм! Фу!
— Разве плохо было бы создать такой воздух хотя бы у нас дома?
Дома. Впервые за все последнее время она выговорила это слово без горького призвука, и это означало, что моя ненаглядная уже приходит в себя. Начало положено.
— Будь по-твоему. Но для верности все-таки давай осмотримся как следует — по кодексу безопасности. Вот эта чащоба может таить в себе мало ли что: змеи, клещи, пауки…
— Не уверена: с живностью здесь, похоже, не очень богато. Но, в принципе, ты прав. Только один вопрос: как же ты собираешься туда проникнуть? При помощи топора? Хорошо ли — не успев ступить на берег, сразу же ввязаться в схватку со здешней природой?
Но я успел уже свести знакомство с одним кустом — в такие кусты как-то незаметно превратилась недавняя трава, какая-то дикая сила прямо-таки гнала растительность из-под земли, — с тем, что оказался самым близким.
— Рубить не понадобится. Смотри: они ломаются чуть ли не сами собой, даже двумя пальцами можно расчистить тропку. — Я повертел отломанный отросток в руках. — Знаешь, это не древесина вообще. Зеленая масса, полная сока — или воды…
— Только не вздумай пробовать. И лучше не трогать это голыми руками, ладно? Я предлагаю другой способ: давай прогуляемся по берегу вдоль опушки. Если там, дальше от берега, кто-то обитает, мы увидим какие-то признаки жизни. Какие-нибудь проходы, примятости — даже след змеи можно заметить при тщательном наблюдении. О людях не говорю, их тут нет по определению.
— Ну что же, можем пофланировать, но не очень далеко: скажем, километр в одну сторону, потом столько же в другую. Но сперва я все же разбил бы лагерь; не помнишь из той хилой энциклопедии, сколько здесь длятся сутки?
— Помню. Двадцать часов с минутами.
— Ну вот. Поскольку мы поспали в свое удовольствие, не так уж много времени остается до заката — а ведь мы, судя по карте, в тропическом поясе, так что темнота может наступить сразу. Обустроим дом, а потом уже погуляем.
— Ну, что же, можно и так, — произнесла Лючана тоном, свидетельствующим, что она соглашается лишь ради сохранения семейного мира. Мне это не понравилось.
— Ладно, я передумал. Пошли гулять. Если не будем заходить слишком далеко, успеем засветло вернуться и сделать все необходимое. А ужинать можно и при лунном свете. Его тут должно быть в избытке. Согласна?
Мы скинули с себя полетное обмундирование и облачились в пляжное, сразу почувствовав облегчение.
— Обязательно будем купаться, — заметила Люча.
— Непременно. Вода в этом море, по-моему, теплая.
— Боюсь, что даже слишком. «Триолет» дал двадцать пять градусов. Но это у самого берега, наверное, на глубине будет прохладнее. Что берем с собой?
Вместо ответа я закинул за спину игломет и подпоясался ремнем, на котором висел охотничий нож.
