Он сидел в ступоре, даже не чувствуя, с какой силой ногти Айни впились в его руку. Какое кощунство. Какое… Он осторожно перевёл дыхание; впервые в жизни ему хотелось разрыдаться неизвестно отчего. От того, что он ничего не видел? От того, что не участвовал? От того, что образ Айни перед его мысленным взором должен был бы померкнуть, вымаранный в плотской грязи, а стал ещё чище и ещё прекраснее? Да. Айни был по-прежнему там, в белооблачной вышине, и Тсан, думая о нём, по-прежнему смотрел на него снизу вверх, запрокидывая голову до ломоты в шее, и был готов преданно служить ему до последнего вздоха.
Голосок Айни жалобно произнёс что-то невнятное, и Варкалис ему ответил; тембр его голоса был низким, вкрадчивым. И снова — Айни, выше, протяжнее. Он оборвался на высокой ноте явно поцелуем. Айни умудрился при этом дёрнуть Тсана за кожаный наруч. Когда вообще он взял Тсана за руку, было непонятно. Тсан не заметил. Кажется, он впал в состояние, подобное сну, постарался отрешиться от реальности, потому что иначе не смог бы с нею спокойно мириться. Однако следующие слова Варкалиса, сказанные громче, он разобрал:
— Если он не хочет, его нельзя заставлять, Айни.
— Но я хочу… Это нужно, понимаешь?..
— Понимаю. Тсан, — его несильно встряхнули за плечо, — Тсан?
Он дёрнул головой, давая понять, что слышит. Варкалис в высшей степени дипломатично произнёс:
— Айни хочет, чтобы ты стал с нами ещё ближе, если ты не против. Я тоже не возражаю.
Тсан подумал, что лучше бы он продолжал оставаться оглохшим.
— Дай руку, — приказал Варкалис, хватая его за наруч и притягивая к себе… К Айни. Тсану пришлось опереться о правую ладонь, протягивая левую вперёд. Пальцы Айни тут же схватили его за предплечье, обняли. Тсан наткнулся на смятый шёлк платья, на тонкую ткань нижней сорочки, на горячую, прямо-таки пышущую жаром кожу. Айни застонал и подался к нему, шурша расстёгнутой одеждой. Его маленькие ладони коснулись полуобнажённого тела Тсана, огладили грудь и живот.
— Ваше Высочество, — взмолился он, стараясь осторожно высвободиться, быть может, даже подняться и сбежать.
Варкалис коварно обошёл его и присел сзади, надавив на плечи руками не менее горячими, чем у Айни. Коварный, непостижимый Варкалис. Неприятный, опасный, злой.
— Делай то, что тебе приказывают, — процедил он, прихватив Тсана за повязанный на затылке шарф, больно потянув при этом за волосы. Ткань нажала на зажмуренные веки, перед глазами поплыли разноцветные пятна. Тсан привстал на коленях, а Айни… Айни развернулся и улёгся на нём, как на подушке, опираясь спиной на его грудь.
Варкалис продолжал стоять и говорить:
— Сделаешь его несчастным, и с тобой будет покончено. Сейчас не время для морали, слуга. Выполняй.
— Но… — Тсан ещё сопротивлялся, а его тело уже действовало само. Руки обняли Айни, прижали ближе, горячего, лёгкого, шуршащего одеждой, тяжело дышащего, изредка тихо стонущего.
— Ничего не бойся, — шепнул Варкалис. — Сейчас ты — это я. Представь это. Поверь в это.
Тсан почувствовал, как его обдаёт противоестественным жаром, он подчинился словам Варкалиса, потому что этим словам сладко было подчиняться.
— Айни знает тебя много лет, — шептал Варкалис, опустившись позади него на одно колено. Слишком близко, — как показалось Тсану. От тепла тела Варкалиса ему сделалось жарко, как от огня камина. — Доверяет тебе, хочет тебя… Влюблён в тебя, хотя и не подозревает об этом.
Тсан попытался развернуть голову к Варкалису, ошеломлённый услышанным, но Варкалис ему не позволил. Схватил за шарф и заставил нагнуться ниже. Лицо Тсана вжалось в волосы Айни, пахнущие лавандой. Айни застонал громко и протяжно, красиво, просяще. Не дать ему того, что он хочет, было равносильно предательству. Тсан скорее бы умер, чем предал. В конце концов, кому из них троих нужна мораль, которая причиняет только боль?..
Его руки гладили, прикасались, ноздри вдыхали аромат, тело чувствовало, сердце билось. В объятиях он сейчас держал свою жизнь. Ему разрешили её касаться. Приказали. Попросили. Разве мог он сказать «нет»?..
