…Работа такая… С чем сравнить? Сравнить можно с войной. Но на войне я отдыхал. Расстреливаешь немца — он кричит по-немецки. А эти… эти кричали по-русски… Вроде свои… В литовцев и поляков было легче стрелять. А эти — на русском: “Истуканы! Идиоты! Кончайте скорее!” Ё..! Мы все в крови… вытирали ладони о собственные волосы… Иногда нам выдавали кожаные фартуки… Работа была такая. Служба. Молодой ты… Перестройка! Перестройка! Веришь болтунам… Пусть покричат: свобода! свобода! Побегают по площадям… Топор лежит… топор хозяина переживет… Запомнил! Ё..! Я — солдат! Мне сказали — я пошел. Стрелял. Тебе скажут — ты пойдешь. Пой-де-о-шь! Я убивал врагов. Вредителей! Был документ: приговорен “к высшей мере социальной защиты”… Государственный приговор… Работа — не дай бог! Недобитый, он упадет и визжит, как свинья… харкает кровью… Особенно неприятно стрелять в смеющегося человека. Он или сошел с ума, или тебя презирает. Рев и мат стояли с обеих сторон. Есть перед такой работой нельзя… Я не мог… Все время хочется пить. Воды! Воды! Как после перепоя… Ё..! К концу смены нам приносили два ведра: ведро водки и ведро одеколона. Водку приносили после работы, а не перед работой. Читал где-нибудь? То-то… Пишут сейчас всякое… много сочиняют… Одеколоном мылись до пояса. Запах крови едкий, особенный запах… на запах спермы немного похожий… У меня была овчарка, так после работы она ко мне не подходила. Ё..! Что молчишь? Зеленый еще… необстрелянный… Слушай! Редко… но попадался боец, которому нравилось убивать…. его из расстрельной команды переводили в другое место. Таких недолюбливали. Много было деревенских, как я, деревенские посильнее городских. Выносливее. К смерти привычнее: кто колол дома кабана, кто теленка резал, а курицу — так каждый. К смерти… к ней приучать надо… Первые дни водили посмотреть… Бойцы только присутствовали при казни или конвоировали приговоренных. Были случаи, что сразу сходили с ума. Не выдерживали. Дело тонкое… Зайца убить, и то привычка нужна, не каждый может. Ё..! Ставишь человека на колени — выстрел из нагана почти в упор в левую затылочную часть головы… в область левого уха… Рука к концу смены висела, как плеть. Особенно страдал указательный палец. У нас тоже был план, как и в любом другом месте. Как на заводе. С планом первое время не справлялись. Физически — не могли выполнить. Тогда созвали врачей. Консилиум. Решение было такое: два раза в неделю всем бойцам делать массаж. Массаж правой руки и указательного пальца. Указательный палец массировать обязательно, на него самая большая нагрузка при стрельбе. У меня осталась только глухота на правое ухо, потому что стреляешь с правой руки…
…Вручали нам грамоты “за выполнение специального задания партии и правительства”, “делу партии Ленина — Сталина преданы”. Этих грамот на отличной бумаге у меня — полный шкаф. Один раз в год — отправляли с семьей в хороший санаторий. Отличное питание… много мяса… лечение… Жена ничего не знала о моей работе. Секретная, ответственная работа — и все. Женился я по любви.
…В войну экономили патроны. Если море рядом… Набивали баржу, как бочку селедкой. Из трюма не крик, а звериный рык:
Руки каждому связывали проволокой, ну а к ногам — камень. Если погода тихая… гладь… долго видно было, как они шли ко дну… Что смотришь? Молокосос! Что смотришь?! Ё..! Наливай! Работа такая… служба… Я тебе рассказываю, чтобы ты понял: дорого нам стоила советская власть. Беречь ее надо. Хранить! Вечером возвращаемся — баржи пустые. Тишина мертвая. У всех одна мысль: выйдем на берег — и нас там… Ё..! Под кроватью у меня годами стоял наготове деревянный чемоданчик: сменное белье, зубная щетка, бритва. Пистолет под подушкой… Готов был пустить себе пулю в лоб. Все в то время так жили! И солдат, и маршал. Тут было равенство.
…Началась война… Я сразу попросился на фронт. В бою умереть не так страшно. Ты знаешь, что умираешь за Родину. Все просто и понятно. Освобождал Польшу, Чехословакию… Ё..! Закончил свой боевой путь под Берлином. Имею два ордена и медали. Победа! А… дальше было так… После Победы меня арестовали. Списки у особистов были наготове… У чекиста только два пути — погибнуть от руки врага или от руки НКВД. Дали семь лет. Все семь лет я отсидел. До сих пор… понимаешь… просыпаюсь по-лагерному — в шесть утра. За что сидел? За что сидел — не сказали. За что?! Ё..!»
