— За погибшего нашего товарища! Горький глоток.
— Земля ему пухом…
— Эх, Тимерян… Тимерян Хабулович… Обида у него была. Все мы крепко обижены. Привыкли к социализму. К советской Родине — СССР. А живем теперь в разных странах, при другом строе. Под другими флагами. Не под нашим победным красным флагом… Я убежал на фронт в семнадцать лет…
— Наши внуки Великую Отечественную проиграли бы. Нет у них идеи, нет у них большой мечты.
— Они другие книжки читают и смотрят другие фильмы.
— Рассказываешь… а им это уже как сказка… Задают вопросы: «Зачем бойцы погибали, спасая полковое знамя? Можно было сшить новое». Воевали, убивали — а за кого? За Сталина? Да за тебя, дурак!
— Надо было сдаться, вылизать сапоги немчуре…
— Принесли похоронку на отца, и я сразу попросился на фронт.
— Разворовывают советскую нашу Родину… продают… Если бы мы знали, что так получится, еще подумали бы…
— Мама умерла в войну, а папа еще раньше умер от туберкулеза. С пятнадцати лет я пошла работать. На заводе давали полбуханки хлеба в день и больше ничего, целлюлоза, клей в том хлебе. Один раз упала в голодный обморок… другой… Пошла в военкомат: «Не дайте умереть. Отправьте на фронт». Просьбу удовлетворили. У тех, кто уезжал, и у тех, кто провожал, глаза были сумасшедшие! Набилась полная теплушка девчат. Пели:
На станциях цвела сирень… одни девчонки смеялись, а другие плакали…
— Все мы были за перестройку. За Горбачева. Но не за то, что из этого получилось…
— Горбач — агент…
— Я не понимал, что Горбачев говорил… какие-то непонятные слова, я никогда раньше их не слышал… Что за конфетку он нам обещал? Но слушать мне нравилось… Только слабак он оказался, без боя сдал ядерный чемоданчик. Нашу коммунистическую партию…
— Русскому человеку нужна такая идея, от которой мороз по коже и мурашки по позвоночнику.
— Мы были великой страной…
— За нашу Родину! За Победу! До дна!
— Теперь звезды на памятниках… А я вспоминаю, как мы наших ребят хоронили… Сверху в яму чего попало набросаем, песком присыпем, и тут же команда: вперед — вперед! Побежали дальше. Новый бой. И опять полная яма. Отступали и наступали от ямы к яме. Привезут подкрепление, через два-три дня это уже трупы. Считанные люди оставались. Счастливчики! К концу сорок третьего года мы уже научились воевать. Уже правильно воевали. Стало меньше людей погибать… Тогда у меня появились друзья…
— Всю войну на передовой, и ни одной царапины, ничего! А я — атеист. До Берлина дошел… увидел логово зверя…
— Шли в бой с одной винтовкой на четверых. Первого убьют, второй винтовку подхватывает, второго — следующий… А у немцев новенькие автоматы.
— Вначале немцы были высокомерные. Они уже покорили Европу. Вошли в Париж. За два месяца планировали решить вопрос с СССР. Если они раненые попадали к нам в плен, то плевали в лицо нашим сестричкам. Срывали бинты. Кричали «Хайль Гитлер!». А в конце войны уже: «Русский, не стреляй! Гитлер капут!».
— Больше всего я боялся позорно умереть. Если кто струсил, побежал — командир на месте расстреливал… Это было обычным делом…
— Ну как сказать… Воспитывали нас по-сталински: воевать будем на чужой территории, и
Пощады врагу не будет! Первые дни войны… Вспоминаю как сплошной кошмар… Попали в окружение… У всех один вопрос: в чем дело? Где Сталин? Ни одного нашего самолета в небе… Закопали свои партийные и комсомольские билеты и бродили по лесным дорогам… Ладно, хватит… Вам не стоит про это писать…
— Родина или смерть!
— У Сталина был план — семьи сдавшихся в плен ссылать в Сибирь. Три с половиной миллиона пленных! Всех не сошлешь! Усатый людоед!
— Сорок первый проклятый год…
— Говори все… теперь можно…
— Привычки такой нет…
