Наконец Дана и Пэйтон вышли из дома, и Брук с громким стоном бросилась на диван. Харпер больше не могла сдерживаться и расхохоталась так, что ее смех эхом отразился от стен.
– Что тут смешного? – спросила Брук, но ответа ждать не стала. – Мама не отпустила бы меня гулять с мальчиком, если бы у него был такой хвост. А вы видели, как он на нее смотрел? Как злой серый Волк на Красную шапочку. Как будто ему не терпелось затащить ее в номер мотеля. Вот что я вам скажу: в этом доме они спать вместе не будут. Пока я здесь, этого не случится. Бог ты мой! – воскликнула она и рывком села. – А если она забеременеет?
– Кто-то поменялся ролями, – рассмеялась Тауни.
Харпер села рядом с Брук и похлопала ее по плечу. Она впервые осознала, что воспитание дочери – это не только сладко пахнущая детская присыпка и милые розовые рюшки.
– Когда твоя мама в последний раз ходила на свидание?
Брук вскочила и начала шагать по комнате.
– Два года назад, и он мне тоже не нравился. Я пытаюсь вспомнить, принимает ли она таблетки.
– Боже мой, милая! Положись на свою маму. Она ведь не дура, – сказала Харпер.
– Это только первое свидание. Так быстро ему не повезет, – сказала Тауни.
Брук плюхнулась обратно на диван и положила голову на колени Харпер.
– Воспитывать родителей так трудно.
– Ты прекрасно справляешься. – Харпер играла с густыми волосами Брук, заплетая несколько прядей в тоненькую косичку. – Мы с Тауни не очень ладили с родителями.
Раздался звонок в дверь, и Брук вскочила.
– Может быть, она передумала.
Тауни опередила Брук, но в дом вошла не Дана. Вовсе нет. Дана не упала на колени и не сказала Брук, что она была права насчет Пэйтона. На крыльце стоял Сед с тыквенным пирогом в руках.
– Входи, дядя Сед. Мы подумывали развести костер на заднем дворе и перекусить. Хочешь к нам присоединиться? – спросила Тауни.
– Думаю, принесу пирог, который сегодня остался. Вдруг вы захотите немного подкрепиться вечерком. И между прочим, начинается дождь, так что развести сегодня костер вряд ли получится, – сказал Сед, передавая пирог Тауни.
– Заходи и перекуси с нами попкорном или пирогом, и заодно поиграем в «Угадайку», – сказала Брук, затем прошла через всю комнату и схватила его за руку. – Кстати, не расскажешь, откуда у тебя такие зеленые глаза? – спросила она, подведя его к креслу-качалке.
– От моей мамы, дитя мое. А ей достались такие светлые глаза от ее папы, который был белым, – искренне ответил Сед. – А что это за «Угадайка» у вас такая?
– Это игра, ты быстро научишься. Я слышу, как кто-то подъезжает. Держу пари, это Уайатт. Он мне нравится не больше, чем мамин ухажер, – прошептала она.
– И почему же? – спросил Сед.
– Хватит с меня пока перемен в жизни, – сказала она.
– Перемены всегда на пользу, – сказал Сед. – А ты будь повежливее с Уайаттом. Он может когда-нибудь стать твоим дядей, и ты пожалеешь, что плохо себя вела.
– Уж лучше терпеть дядю, чем отчима, – прошептала она.
– Не все сразу. После одного свидания у тебя не появится ни отчим, ни дядя, – усмехнулся Сед.
– Привет, Сед, – помахал Уайатт у двери. – Ты ведь Брук, да? С Тауни мы уже встречались.
Брук кивнула.
– Умеешь хоть немного играть в «Угадайку»?
– Да я тебя обыграю, стоя на голове и сдвинув глазки «в кучку», коротышка, – ответил он.
– Мечтай, умник. По рукам! – сказала она. – Дядя Сед будет играть в моей команде. В твоей – тетя Харпер, а тетя Тауни – счетовод и судья. На что играем?
– Доллар за игру, – сказал Уайатт и вытащил из кармана банкноту.
Сед сделал то же самое и протянул ее Тауни.
– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, дитя, потому что я никогда раньше не играл в эту игру.
– Я видела, как ты рисуешь. Ну, сейчас они у нас обделаются! – рассмеялась Брук.
Блондины и плохие парни никогда не привлекали Дану. Возможно, это было как-то связано с ее матерью, но какова бы ни была причина, ее всегда тянуло к темноволосым парням, которые придерживались строго консервативных взглядов. Но в ту ночь она все время скользила боковым зрением вдоль по приборной панели «линкольна», и каждый раз по ее спине пробегали приятные мурашки. С такими высокими скулами и прямым носом он легко мог бы стать моделью для обложки любовных романов, которые она любила читать.
– Надеюсь, вам нравится традиционная мексиканская кухня, – сказал он.
– Она моя любимая, – искренне ответила она. – А на втором месте – итальянская.
– А что тогда на третьем?
– Все, что приготовлено дядей Седом.
– На сегодня я заказал столик в ресторане мексиканской кухни, но две другие я запомню на будущее.
Мужчина, который будет запоминать ее предпочтения. Ее сердцебиение еще больше участилось, особенно когда она задумалась о втором и, возможно, даже третьем свидании.
Он отбивал пальцами в такт кантри-песни по радио.
– Если вам не нравится музыка, можете переключить.
– Зачем переключать хорошую музыку? Я фанат кантри, но если вы не возражаете, я немного прибавлю звук, – сказала она и нажала на кнопку увеличения громкости.
– Нисколько не возражаю, но мне нравится ваш голос, так что, пожалуйста, сделайте потише, чтобы я мог вас слышать.
На ее шее выступили капельки пота.
