Совершенно нештатная, отличная от любых прогнозов ситуация на некоторое время выбила экипаж из колеи.
Впрочем, Хэна не зря назначили капитаном. Почти сразу он отправил экстренное сообщение в Центр управления и Бюро, для чего пришлось воспользоваться ручным вводом: системы крейсера категорически отказывались воспринимать их положение, как ненормальное, отклоняющееся от алгоритмов.
Сигнал ушёл, в этом не было сомнения, однако ни через несколько минут, ни через несколько часов ответа ни с одной стороны не последовало.
После команда отправляла такие сообщения – просьбы о помощи – несколько раз в день: все, казалось, ушли в никуда, растворившись в космосе. Управляющие организации, роботизированные системы посадочных платформ, порты, колония – все хранили молчание.
Стоит отметить, что «Скопа», несмотря на нарушения сроков и норм торможения, совершенно не пострадала. Приборы функционировали идеально – отлаженно и чётко. Жизнеобеспечение – вода, еда, лекарства, воздух и прочее – подавались по необходимости без сбоев. Внутренних или наружных повреждений (а Рисс с Хэном выходили за борт) также не обнаружилось. Изменения среды не считывались. Словно корабль просто поставили на космодром, заключили, как игрушку, в стеклянном шаре.
Только полная неподвижность да крутящаяся прямо за щитом полупрозрачная пелена – вот и всё, что выходило за рамки.
Откровенно признать, в первые сутки экипаж, хотя и проявил изрядное для такого происшествия спокойствие, всё-таки не совладал с потрясением. У Ремю и Барлоу даже случились истерики – короткие, но эмоциональные. Художник вообще рыдал, ругая себя, что отправился сюда, и Бюро, что те его соблазнили футуристичными образами.
Сомова просто ушла в себя, словно человек, потерявший цель: она бродила по коридорам корабля несколько часов, пока Рисс насильно не загнал её на один из своих тренажёров. Решение неочевидное, но оно подействовало: вывалившаяся из аппарата минут через сорок Кира, приведя себя в порядок, присоединилась к капитану в поисках ответа о причинах случившегося. Юджин держался на подхвате.
Легче всех на незнакомое препятствие, вставшее у них на пути, отреагировала Анарица. Видимо, молодость принимала любые перемены проще. К тому же, несмотря на весьма практичную профессию, доктор Банту была фантазёркой. Не переставая выглядывать в окна, рассматривая разворачивающееся перед нею полотно второго обжитого людьми мира, она просто фонтанировала идеями. Предположениями о том, с чем же они столкнулись. Самыми невероятными, порой откровенно похожими на бред шокированного человека, но излагаемыми так складно и с такой убеждённостью, что остальные члены команды не сразу находили аргументы против. Впрочем, она делала это за них сама, перескакивая от инопланетной инвазии к тайному правительственному эксперименту, от дефектов в расчётах и поломки механизмов к полной иллюзорности их полёта вообще. Но был в её энтузиазме и плюс: она наблюдала. Внимательно и очень заинтересованно разглядывала всё, что творилось снаружи крейсера и «пузыря», в который они угодили.
Именно она первой заметила искажение. Вернее, не искажение, а ускорение.
Марс вместе со своими купольными городами, садами, портами и платформами, вместе со спутниками и лифтами, солнечными батареями и магнитным комплексом, в общем, вся планета, вращался быстрее ему положенного. Не просто быстрее – в разы, в десятки раз быстрее. К третьим суткам их пребывания в ловушке расчётное увеличение скорости вращения составило более пятисот раз.
Поверить в такое было абсолютно невозможно.
Все сошлись в итоге на том, что вращается, как юла, не Марс, а они сами – весь комплекс люди-корабль-щит-«пузырь». Вращается, оставаясь субъективно неподвижным для находящихся внутри. Вращается, оставаясь при этом привязанным к плывущей по своей солнечной орбите планете, словно собачонка к хозяину.
Реальное объяснение ускоренного движения пришло к ним через месяц пребывания взаперти. Не подтверждаемое, но единственно разумное объяснение.
Никто и ничто не «вращалось» сверх обычного. Просто шло время.
И шло по-разному в их «капсуле» и вне её.
***
Мысль про время… поначалу астронавты не верили самим себе, предположившим такое. Однако каждый день, каждый час наблюдений добавлял лишнее свидетельство в пользу этой идеи.
Первое: если б до такой степени ускорила движение «Скопа», то они, её обитатели, просто не могли бы этого не почувствовать. Конструкция корабля не была рассчитана на их защиту от перегрузок подобного уровня. Они же воспринимали всё совершенно обычно: самочувствие всех оказалось расчётно стандартным для их полёта, даже несколько лучше ожидаемого – словно на тренировочной базе.
Второе: все приборы, определявшие их расположение относительно звёздно-координатной сетки, указывали, что крейсер стоит на месте, не двигаясь ни на дюйм. Иначе говоря, не фиксировалось вообще какого-либо смещения относительно дальних галактик и пульсаров, относительно Солнца. То есть, если они и летели куда-то, то в жёсткой связке с внешней средой, а не как самостоятельный объект.
