– Я понимаю, – Кира устало плюхнулась на стул: выгоревшие эмоции оставили совсем без сил. – Головой понимаю, а сердцем – нет. Саша ждал меня. Каково было ему, когда мы пропали? Сколько он мучился в неведении? А я тебе скажу – всю жизнь! Сколько он прожил ещё на Марсе после прибытия? Лет пятьдесят, семьдесят, если повезло. А теперь… поколения сменились. Поколения! – воскликнула она, но без прежнего запала. – Представляешь, если мы попадём туда, – она снова махнула рукой на Марс, – и нам станут рассказывать о первопроходцах, заложивших основы колонии? Халперн, Готуа, Фенцзин, Арора… Жаров… «Известнейший нейрохирург Александр Владимирович Жаров. Основоположник медицинской деятельности на Марсе, наряду с…» – вот так, наверное, будет звучать. Если они там – эти новые аборигены – ещё помнят о первых. А кем там будем мы? И я… всегда будет напоминание, кого я потеряла. Поэтому да, я не знаю, хочу ли, чтоб нас вытащили из этого чёртова пузыря!
– Кажется, у нас всё равно не спрашивают, – Анарица кивнула на иллюминатор. – И, по-моему, ждать осталось недолго. Смотри.
Даже сквозь дымку радиационной защиты различалась облепленная марсианскими машинами переливающаяся прозрачная стенка их кокона. И сейчас сквозь эту стенку просовывался щуп: не слишком длинный, но он, определённо, был внутри, посверкивая бледно-зелёным сиянием.
«Пузырь» не лопнул, но и наглого вторженца не уничтожило, так что через несколько минут ожидания сползающиеся к проколу аппараты потянули в него и свои щупальца.
Скоро до «Скопы» доберутся.
– Надо сказать остальным.
Вслед за словами Киры девушки поднялись и поспешили собирать команду.
***
– Мне кажется, с Грегори что-то творится, – француз несколько нервно почесал длинный нос и подался поближе к капитану, наклонившись в кресле. Они сидели в задней рубке, так сказать, за виски и сигарами. Вернее, сигар тут, естественно, вообще не было, а виски, как и любой алкоголь, Лю Хэн не употреблял, предпочитая всем напиткам какой-то особый зелёный чай. – Лю, вы должны дать этой девочке задание его проверить.
– Эту девочку зовут Кира, Пьер. Она взрослая женщина и великолепный специалист. Прекратите так…
– Ладно – ладно, я ничего такого не имел в виду, – вскидывая ладони, затараторил тот. – Но как врач она и сама бы должна была заметить. Он явно болен. Неужели только я это вижу? Эта бледность… порою он совсем зелёный. И мало ест. И, мне кажется, я слышал, как его тошнило. А если это какая-нибудь инфекция? И мы её тоже подцепим? Я не хочу сдохнуть здесь от несвоевременной диагностики. Аппаратура же позволяет.
Хэн вздохнул. Как глава экипажа, он прекрасно понимал, что надоедливый художник прав: Грегу нужно провести обследование. Он сам тоже замечал не обнадёживающие признаки. С другой стороны, паника внутри его маленькой команды, запертой поневоле в этой необъяснимой формации, точно была излишней.
– Ты преувеличиваешь. Общую корабельную инфекцию уже засекли бы приборы жизнеобеспечения. Но я дам приказ на обследование: ты прав, Грег не в лучшей форме.
– А вдруг это что-то неизвестное? Из-за этой пузырчатой дряни? Когда уже грёбаные марсиане пробьются и вытащат нас?! – Пьер вскочил, чуть не сбив стакан с виски с подлокотника, затряс головой. – Не хочу… хочу ещё пожить! Пусть проверит всех! Я хочу убедиться, что во мне ничего такого не растёт.
– Ничего в тебе не растёт, можешь не переживать, – сдвинув в сторону приоткрытую дверь, в рубку вошёл американец. – В тебе нет, а во мне – да. Я не то чтобы подслушивал: вы и не шептались.
– Что значит, в тебе – да?!! – взвился Ремю, отшатнувшись от коллеги. – Это что, как в старых фильмах?! – голос его дрожал и срывался на повизгивание, совершенно не подходящее взрослому мужчине.
– Вот что значит, творческая личность, а? Фантазии через край, – хмыкнул Грегори и устало опустился в кресло, потом продолжил, тихо, но уверенно. – Капитан Хэн, я должен принести извинения вам и всему экипажу за нынешнюю ситуацию и вообще за то, что оказался на корабле. Сразу оговорюсь, никому из вас ничего не грозит.
– Ты как-то связан с этим самым «пузырём», и поэтому… Ты знаешь, что происходит?! – француз даже шагнул ближе.
– Тьфу ты, нет, вот же воображение у человека. Нет, говорю. Никакой фантастики, сплошная проза жизни. Я умираю.
– Умираешь?! – тут уж не скрывали изумления оба его собеседника, даже всегда невозмутимый Хэн расплескал чай: янтарные капли красиво заблестели на светлом столике.
