– Мы здесь не поэтому, – продолжил Цукуёми, покосившись на меня.
– Тогда скажи, чего вы хотите, – отозвался Сусаноо. – Я спрашиваю уже во второй раз. Третьего раза не будет.
– Ты впустил в Японию жнецов, – сказала я. Я не собиралась бросаться обвинениями, но что-то в его резком тоне заставило и меня стать жестче, чтобы показать ему, что он не смеет предъявлять требования богине. Цукуёми окинул меня испепеляющим взглядом, полным разочарования.
– Да, я пропустил в наши воды корабль с чужеземцами, – ответил Сусаноо, поднимая брови. – Япония больше не закрытая страна, поэтому я должен дозволять торговлю. Ты просидела под землей, как картошка, так много времени, что ничего не знаешь о политике нашей страны?
– Жнецы не имеют никакого отношения к политике Японии! – воскликнула я.
Цукуёми переводил взгляд с меня на брата, будто в любой момент ожидал взрыва бомбы. Энергия Смерти вокруг нас уже выкрасила воду в черный, сделав ее горькой и острой, словно иголки.
– Богиня жнецов идет за мной, – продолжила я. – Я хочу, чтобы ты помешал ей ступить на берег.
Сусаноо хмыкнул, откинулся на спинку кораллового ложа и скрестил руки на груди.
– Это твоя проблема, а не моя, – сказал он. – Жнецов сюда привела ты – сама с ними и расправляйся.
У меня зачесались кулаки: хотелось стереть с его лица все самодовольство.
– Брат, – вмешался Цукуёми, – жнецы пришли сюда не из-за одной Рэн. Они навредят не только шинигами, но и людям.
Сусаноо повернулся к Цукуёми и направил в его сторону поток воды, тот пошатнулся и заслонился руками. Кристаллы соли оставляли на его предплечьях крошечные царапины.
– Меня изгнали из мира смертных! – крикнул Сусаноо, и его голос отпугнул косяк рыб и поднял бурю серого песка. – Думаешь, меня вообще заботит царство Идзанаги?
«Изгнали из мира смертных?» Я уставилась на Цукуёми, ожидая объяснений, но он отвел глаза.
– Если Анку убьет меня, она займет мое место, – пояснила я Сусаноо. – Ты правда хочешь, чтобы Ёми правили жнецы?
Сусаноо повернулся ко мне. Облака песка опускались вокруг нас серым снегом, а все дрейфующие рядом глаза вдруг разом уставились на меня.
– Ёми и так уже правит жнец.
Его слова пронзили мою грудь, и без того стесненную из-за давления воды. Вот что он во мне видит, вот что во мне видят все шинигами. Мысль о том, что я надеялась, будто когда-то статус богини избавит меня от этого клейма, чуть не заставила меня расхохотаться над собственной глупостью.
– Сусаноо, – обратился Цукуёми к брату тоном, которым собаке приказывают больше не кусаться.
Но Сусаноо проигнорировал его и приблизился ко мне. Вода стала невыносимо ледяной.
– Я знаю свое место, – сказал он. – Пора бы и тебе знать свое. И если жнецы должны зарезать тебя и вырвать катану Идзанами из твоих мертвых рук, то так тому и быть. Если у них это получится, значит, они заслуживают ее больше, чем ты.
Я сглотнула – мои тени заколыхались в воде – длинные качающиеся нити тьмы, окружившей нас.
– Неужели ты позволишь своей злобе помешать другому божеству, даже если это будет означать падение твоей страны?
Какое-то время Сусаноо молчал и вдруг расхохотался – его холодный, злобный смех царапал мои уши и раскалывал нежные коралловые деревья.
– Божества Японии не рождаются в британской канализации, – ответил он. – Можешь угрожать своим людям катаной Идзанами, сидеть на ее троне, даже повелевать ее тьмой, но ты никогда, никогда не будешь богиней.
Он быстро посмотрел на меня в последний раз, затем повернулся спиной и направился прочь.
Как только он отвернулся, мою грудь сжало что-то острое, как будто легким не хватало воздуха, хотя мне вообще не нужно дышать. Больше всего меня задели не его слова, а взгляд, которым он окинул меня, уходя: будто я была пятном, которое нужно стереть. Точно так же жнецы смотрели на меня в Лондоне, когда я была никем и ничем.
Возможно, он был прав: я никогда не буду обладать такой же силой, как Идзанами, создавшая все японские острова, каждый отрезок бескрайнего неба и глубокое черное море. Но я заполучила ее оружие и каким-то образом, несмотря ни на что, все еще держала его в руках.
Я вырвала ноги из песчаной хватки, не обращая внимания на то, что острые песчинки сдирают кожу. Океан изо всех сил удерживал меня, но я сделала еще шаг вперед.
–
– Это была не просьба, – произнесла я, нависая над Сусаноо. Он уставился на меня, сжимая в кулаках песок, будто только так мог оставаться в вертикальном положении. – Я уже убила одно божество, Сусаноо, и могу сделать это снова.
Его глаза сузились, как будто больше всего на свете он мечтал разорвать меня на куски. Его грудь тяжело вздымалась, зубы были плотно сжаты.
