Я подозревала это, и именно поэтому не сильно беспокоилась о том, что Икки может попросить. Но, конечно же, Нивен не мог знать об этом. Он не понимал мертвых так, как я.
Чем дольше они оставались в Ёми, тем меньше чего-то желали. Их души изнашивались и растягивались до тех пор, пока в них не появлялись дыры, как на отсыревшей бумаге. У них не было ни снов, ни желаний – как у живых, – и они больше не чувствовали агонии и жажды. Они находили способ проводить время с удобством, ведя простую и тихую загробную жизнь, которая с течением времени теряла свои острые углы, словно сглаженный речным потоком речной камень.
– Я ему не доверяю, – прошептала ёкай.
Я – тоже, но это не имело значения. Я еще раз взглянула на заходящее солнце и повернулась к Икки.
– Ты не получишь ни одной из наших душ, – предупредила я.
Икки усмехнулся.
– И что бы я с ними делал? Я тебе не шинигами.
– Значит, ты не намерен убивать нас?
– Опять же, зачем мне это? – Икки нахмурился. – Чтобы таскать за собой трупы, как ветроуказатели? Ты будешь играть или нет?
– Рэн, – вмешался Нивен, – я не думаю, что…
– Ладно, – ответила я, просто чтобы брат не успел заставить меня усомниться в своем решении. Либо я играю, либо выпытываю из него ответ за час до захода солнца – и что-то подсказывало мне, что Икки раскроет нам свои секреты не так скоро.
Призрак уселся на землю, скрестив ноги, и жестом пригласил меня последовать его примеру. Как только я села, он провел рукой над землей – и из грязи появилась сетчатая доска для сёги. Он высыпал из матерчатых мешков кома, те со стуком упали на землю. В отличие от полированных деревянных фигур, которыми мы играли с Тиё, этот набор был окрашен во все оттенки грязно-белого и бледно-желтого, напоминая прокисшее молоко. Я подняла одну из фигур, что почище, и провела большим пальцем по вырезанному на ней слову.
– Что это? – спросила я.
– Ко-ма, – произнес Икки по слогам, будто я не знала этого слова.
– Ты же понял, что я не об этом, – отозвалась я и взяла желтую фигуру. Она согнулась, будто была сделана из резины; название было вырезано на ее искривленной поверхности грязной косой чертой. – Ты вел себя как мэйдзин, но у тебя даже нет настоящей сёги?
– Этот набор – ценнейший из всех, что ты когда-либо видела, – сказал он, не поднимая глаз и расставляя фигуры на своей стороне доски. – Он приносит мне удачу. – Икки взял серебряного генерала и повертел его в пальцах. Эта фигура выглядела так, будто когда-то разлетелась вдребезги и затем была склеена заново.
Тамамо-но Маэ наклонилась вперед, чтобы рассмотреть фигуры, и ее лицо приняло такое выражение, как будто она почувствовала запах гнили.
– Из чего они? – спросила я. – Я не потерплю обмана еще до начала игры.
Икки сухо усмехнулся – словно высохшая трава резко заколыхалась от порыва ветра.
– Никакого обмана, – сказал он.
Наконец он приподнял поля шляпы, и я встретилась с ним взглядом. Его глаза были белыми, без зрачков – бледные светящиеся сферы лунного цвета. Он протянул мне руку и нетерпеливо цокнул языком, когда я не поняла его жеста. Я медленно положила свою ладонь поверх бумажной его.
– Из пальцев получаются лучшие кома, – прошептал он, поглаживая мою кожу колючими кончиками пальцев. Я напряглась и попыталась вырваться, но он держал крепко. – Хрящ – неплохой материал, но из него трудно что-то вырезать, особенно из ушей: там столько всяких изгибов. Носы тоже отлично подходят, если отделить их от костей. – Нивен и Цукуёми позади меня застыли. Ёкай схватила меня за рукав, задрожав. – Довольно крепкие фигуры получаются из зубов, если их достаточно, – продолжал Икки. – Но, конечно, их вытащить сложнее всего. Пальцы легко отрубить хорошим ножом, а вот зубы приходится вырывать.
– Так вот чего ты от меня хочешь? – спросила я, и у меня пересохло во рту. – Новый набор кома для сёги?
Икки ухмыльнулся.
– Такова валюта мертвых, Ваше Величества. Ты сама решила играть.
Я так сильно стиснула зубы, что у меня заболела челюсть. Ёкай ойкнула, Нивен и Цукуёми обменялись обеспокоенными взглядами. Икки вытащил покрытый грязью и ржавчиной нож и воткнул его в землю.
– Я буду быстр, – пообещал он. – У меня большой опыт.
Я закрыла глаза, выравнивая дыхание. Любая часть тела, которую от меня отрежет призрак, со временем отрастет, но это не значило, что я хотела, чтобы мне отпиливали нос ржавым ножом. Времени лежать, как морская звезда, отращивающая новую плоть, у меня не было, ведь через три дня должна прибыть Айви.
– Позволь мне сыграть за нее, – предложил Цукуёми. Я обернулась, нахмурившись. Он сложил руки в умоляющем жесте, отказываясь смотреть мне в глаза и глядя только на Икки.
Я бросила фигуру на доску.
– Я просила не мешать мне, – прошипела я.
– Рэн, я хорош в сёги, – прошептал он с мольбой в глазах. Я в этом не сомневалась. Вероятно, в его раздражающе точном, энциклопедическом мозгу имелись тысячи стратегий. – Позволь мне помочь.
– Неплохая идея, – вставил Нивен.
