– Уж поверь мне, ты захочешь закрыть глаза, – продолжила я, бросив короткий отчаянный взгляд на Тамамо-но Маэ. Та нахмурила брови, но в конце концов зажмурилась. Цукуёми, сжав губы в тонкую линию, последовал ее примеру.
– Не знаю, что за колдовство у тебя припасено, – сказал собиратель, – но ты не имеешь права нам приказывать.
Я повернулась к нему и прищурилась:
– Получу его, когда ты умрешь.
Затем ярко вспыхнул огонь, залив всю улицу ослепительно-ярким белым светом.
Я тоже закрыла глаза и прижала руку к лицу, но свет проникал сквозь веки. От огня расходился жар, языки пламени опалили мой левый бок и прожгли рукав, тот отвалился, как омертвевшая кожа. Сквозь рев пламени я слышала крики жнецов. Они продолжали вопить даже после того, как я разжала световую хватку, и жар исчез, оставив на мне волдыри и ожоги.
Я позволила свету угаснуть и поморгала, чтобы зрение прояснилось. Жнецы катались по земле, зажимая глаза ладонями, между их пальцев сочилась кровь. Их глаза должны были вот-вот зажить, но на несколько драгоценных мгновений у нас было преимущество.
Нивен и Цукуёми, пошатываясь, поднялись на ноги. Их одежда немного обгорела, но в остальном они выглядели невредимыми. Тамамо-но Маэ приняла облик лисицы и вонзила зубы в обнаженную руку жнеца. Когда по его коже потекла кровь, она зарычала. Вид визжащего и катающегося по земле Высшего жнеца был даже смешным. Он выглядел как человек, на которого напал дикий зверь. Но почему он до сих пор не использовал свои часы?
Ёкай зарычала и вцепилась крепче, острые клыки глубоко вонзились в плоть. Жнец изо всех сил пытался стряхнуть ее, по-прежнему не обращая внимания на часы. Собиратели никогда не забывали о своих часах во время атаки… Но только не в случаях, если точно знали, что они не помогут.
– Хватай их! – бросила я через плечо Нивену и Цукуёми, которые все еще пытались избавиться от звезд перед глазами. Жнецы, удерживавшие нас перед взрывом, ползли на четвереньках, пытаясь убраться подальше, и не прекращая терли глаза. – Пока наша кожа соприкасается с их, они не смогут сбежать от нас в замороженном времени!
Не дожидаясь Нивена и Цукуёми, я рванула вперед, схватила высокого собирателя рукой за горло и вдавила в грязь. Второй рукой я обыскала его карманы. Он задыхался и царапал меня до крови, но я игнорировала боль, методично разрезая каждый карман. Наконец мои часы упали в грязь, а затем, прокатившись по земле, и кольцо. Я спрятала свои и его часы, надела кольцо на палец и ударила собирателя по лицу.
Металл с хрустом врезался в его нос, и мою одежду залила кровь. Я поднялась на ноги. Кожа зудела там, где начали заживать царапины. Теперь я должна была убедиться, что Нивен в порядке.
Я обернулась как раз в тот миг, когда жнец вонзил нож в руку Нивена, не давая ему подняться с земли.
Нивен пытался вытряхнуть нож из своей ладони другой рукой, но не мог отпустить запястье жнеца: остановка времени стала бы для него концом. Кровь хлынула по грунтовой дороге, собираясь в лужу у моих ног. Мои тени наконец-то вырвались из-под земли и обвились возле моих рук лентами, несмотря на дневной свет.
Тьма сгустилась над нашими головами, поглотив солнце. Небо потускнело до серого, затем – до черного, а затем – и до глубочайшей ночи, когда мои тени впитали в себя все краски мира. На мои плечи опустился плащ ночи, тени стекали с меня, как ил, как будто я утонула во мраке, но выкарабкалась из собственной могилы. Я чувствовала, как тьма течет по моему лицу, обжигая глаза. Мои шаги сотрясали землю, пока я приближалась к брату.
Оба, и Нивен, и жнец, подняли глаза, когда над ними нависла моя тень. Их глаза расширились, и они отпрянули, словно я их оттолкнула. Внутри меня плескались бесконечные грани ночи, и я даже не могла представить, как выглядела в тот миг.
Мои тени набросились на жнеца, точно змеи, впиваясь ему в горло. Он попытался разгрызть их, но это было бесполезно. Тени скользнули в горло и обернули его крошечное холодное сердце, а затем вспороли грудь изнутри, раскрыв ребра и выпустив фонтан крови.
Земля подо мной дрожала, гладкие грунтовые дороги крошились – будто планета разрывалась на части. Мои тени подняли сердце жнеца, и я взяла его обеими руками. По запястьям потекла кровь. В свою последнюю секунду собиратель мог лишь смотреть, как я нависаю над ним, держа в руках его сердце. Хотелось бы мне что-то почувствовать от жалкого бульканья, которое он выдавил, осознав, что его душа теперь навеки принадлежит мне. Но я не ощущала триумфа. Он ранил моего брата всего в нескольких футах от меня. Я была богиней, но все же не смогла этому помешать.
