Вот теперь я попал по-настоящему. Суждено мне в который раз поработать тем самым «сторонним наблюдателем». К началу матча не успеваю гарантировано. Я встал и обречённо поплёлся за ним в комнату.
То, что я увидел, заставило на секунду забыть о футболе. В центре заваленного приборами письменного стола возвышалось… Больше всего это сооружение походило на стоящий вертикально длинный узкий цилиндр без верхней и нижней граней, сплетённый из тонкой медной проволоки. В плетении угадывался какой-то узор, но до того хитрый, что я ни в жизнь его бы не запомнил. К тому же подбирать проволочки по цвету конструктор явно поленился, и это мешало уловить закономерность.
— Ничего себе агрегат! — Я даже присвистнул вопреки правилу — не свистеть в доме. — Долго повозиться пришлось?
— Нет, не очень. Самое трудное — выдерживать одинаковые размеры ячеек. — Он опустился на стул, единственный в комнате, предложил: — Садись, тебе первому продемонстрирую. Я назвал это — «вуаль времени».
— Как-как? Вуаль?
— «Тряпка» не звучит, согласись.
Он щёлкнул тумблером, и стрелки на циферблатах-индикаторах стоящего рядом с «вуалью» прибора вздрогнули. Судя по внешнему виду, прибор вобрал в себя жизни радиоприёмника, пары амперметров и не знаю ещё чего. Оставалось надеяться, что сегодня обойдётся без взрыва.
Я отодвинул в сторону скомканные простыни и сел на край дивана.
— Следи за шариком, — скомандовал Завадский.
Собственно говоря, эту штуку принято называть «теннисный мяч», но возражать я не стал. Послушно уставился на лимонно-жёлтый шарик, зажатый фиксаторами штатива прямо над верхней горловиной цилиндра.
— Ап!
Завадский нажал пальцем кнопочный выключатель, тот самый, от звонка. Фиксаторы разошлись, мячик скользнул в горловину… и тут же выкатился из-под цилиндра. Радик ловко поймал его, обернулся ко мне. То, что улыбка у него была до ушей — слабо сказано.
— И как, заметил? Или повторить?
Я ошарашено повертел балдой. Что за чертовщина? Не мог яркий мячик пролететь почти метр в полупрозрачном цилиндре так, чтобы я этого не увидел. И по времени не сходилось. Только что был вверху — и уже у Радика в руке.
— Заметил, — кивнул я. — А в чём фокус?
— Я же тебе объяснял! Невидимые для стороннего наблюдателя кванты пространства-времени в действии.
— Брось… — недоверчиво улыбнулся я. — Хочешь сказать, эта штука прячет их, как полотенце фотки?
— Ага.
— Ну ты… А подольше держать мячик невидимым можешь?
Радик пожал плечами.
— С позиции наблюдателя всё происходит мгновенно. А с позиции шарика… Вуаль создаёт слой невидимых квантов. Пространственно он ограничен электромагнитным полем вуали, а во времени… Я думаю, чем больше сила тока, тем слой будет толще. Смотри.
Он опять закрепил шарик в фиксатор, поколдовал с верньером приборчика. И вновь нажал кнопку.
На этот раз я знал, чего ожидать. Но ухнувший в цилиндр мячик не достиг стола. Он исчез.
Я озадаченно посмотрел на экспериментатора.
— И где же он?
— У тебя под ногами.
Точно! Теннисный мяч спокойно лежал возле ножки дивана, хоть оказаться он там не мог никоим образом.
Радик заспешил объяснять — почему теперь скрытых квантов хватило на дольше, почему шарик оставался невидимым, вывалившись из цилиндра. Об аналогии с фотоэффектом, о переменном электромагнитном поле, «наращивающем» дополнительные кванты пространства-времени в четырёхмерном континууме. И многое ещё, во что обычному смертному не въехать. Но то, что время внутри этой его «вуали» течёт иначе, я понял.
А ещё я скумекал, что способа измерить «скрытое время» Радик не придумал. Вот всегда так с ним — простую вещь обзовёт заковыристо и потом не знает, что с ней делать. Не приспособленный к жизни, одним словом.
Дождавшись, когда поток объяснений иссякнет, я пропел елейным голоском:
— Ох ты ж гений наш доморощенный! Прибор для измерения «толщины временного слоя» давно изобретён. И называется он… хронометр! Часы, если попросту.
— Что? — Радик не понял с первого раза.
— Часы, говорю. Вместо того чтобы мячик в свою «вуаль» ронять, сунь туда часики и проверь, сколько натикают.
— Гена, ты велик! — Он восхищённо покачал головой.
Велик, не велик, а соображаю, когда идейку следует подкинуть. Пусть теперь изобретатель голову сушит, а мне пора ехать футбол смотреть.
Я взглянул на циферблат часов. И Радик взглянул. Он даже рот открыть не успел, а я уже понял, о чём сейчас попросит.
— Гена, у тебя ведь часы с календарём?
— Да. Кварцевые.
— Ты не мог бы одолжить, для науки?
— А если сломаются?
— Шарик же не сломался! — ну он сравнил, то шарик, а то — прибор, с микросхемами! — Если что, я тебе новые куплю. С получки.
«А кушать месяц что будешь?» Ясное дело, говорить такое я не стал — язык не повернулся. Не виноват ведь он, что зарплату учителям копеечную платят. Молча расстегнул браслет и протянул часы Завадскому.
Всё-таки с мячиком было наглядней. А так — висят себе часики внутри цилиндра и висят. Что эксперимент завершён, я понял, только когда Радик сунул руку в вуаль. Не удержавшись, — часики-то мои! — подскочил с дивана, шагнул ближе. Худшие опасения подтвердились — золотистые стрелки не двигались.