Она почувствовала, что с ней творится странное. Где-то в сердце, в самой глубине, начал рушиться какой-то раскаленный утес — тот, наверно, на котором она лежала, все еще не решаясь спуститься на зеленый луг. И вдруг все расступились на две стороны, и на открывшейся дорожке, блестевшей перед глазами, она увидела шагающего к ней Велико. За ним, размахивая руками и спотыкаясь в густой траве, бежала какая-то женщина, она ее сразу узнала, это была Великина сестра. Бежала как угорелая и все кричала: «Куда ты пошел, Велико, какую ты себе родню выбираешь, кого тебе родит эта полоумная, идиота она тебе родит, тьфу!» А Велико все шел, он словно бы не слышал и разозлен был чем-то: глаза его метали и вперед, и вправо, и влево огненные искры. Куда шел он и отчего злился?
Тут Старый соскакивал с телеги с приданым, в руках его оказывалась огромная пестрая фляга, такая же, как и у других мужчин, он шел за Велико и кричал, сколько хватало голосу, чтоб и Велико слышал, и остальные — вся эта огромная свадьба. «Не бойтесь, — кричал он, — кровью возьмется моя рубаха, моей кровью, а не возьмется — заколите меня, как ягненка на Георгиев день. Я ту, другую кровь, выпитую злодеями, на себя принял, на мне она теперь, вот-вот сквозь рубаху проступит, пусть узнают все, пусть запомнят, что совершил Добри Карадобрев из ледащего этого сельца Плазгаза!»
Но никто на него и внимания не обращал: старый человек, из ума выжил, с такого что взыщешь!
А она теперь как раз решилась с горячего утеса спуститься: скользила полегоньку, осторожно, пистолетик закинула, он ей больше не нужен был, ведь она же на свадьбу отправилась, а где это видано, чтоб невеста на свадьбу с пистолетом являлась? Босые ноги ее ласкала зеленая трава, благодать луговой прохлады. Она пошла вперед, твердо ступая и вскинув голову, словно начала в ней распрямляться придавленная какая-то пружина, только глаза вдруг налились слезами: может, оттого, что и раньше когда-то, в давно отлетевшие времена, вот так же шла она, счастливая, на свою свадьбу с букетом из красных роз и говорила те самые заветные слова. Она их не помнила, в памяти остались только красные розы, обратившиеся вдруг в огромные кровавые сгустки, и что дальше случилось, ей тоже не было ясно. Вдруг и сейчас то же будет? Ведь этот утес, загромоздивший ей душу, все еще держался внутри и давил, она не хотела, чтоб он давил, ей совсем другого хотелось — чтоб утес рухнул.
Вдруг чей-то голос прямо в уши ей прокричал: «Уху-у-у!»
Он донесся из-за какого-то лесного дерева, она хотела пойти на голос, но тут же смекнула, что, если к дереву подойти, там никого не окажется, а голос послышится из-за другого дерева, и решила идти прямо к Велико.
И он тоже шел к ней, в черном костюме был, в петлице белый цветок, в руке вместо короткой своей винтовки держал цветок, но желтый зачем-то, помахивал им, а те искры, что вылетали из его глаз во все стороны, теперь пропали, хоть он все еще злой был. Подошел, остановился, и она тоже остановилась, а люди столпились вокруг; она смотрела в его глаза неотрывно: явно было, он хотел ей что-то сказать, вот она и ждала.
Велико спросил: «Ты почему не выполнила приказ?»
Ответить было трудно и страшно к тому ж. Помолчавши, она сказала: «А ты почему меня отослал, не понял разве, что я тебе так и так жена?»
Как раз этих слов не хотела говорить, а они взяли да и сказались, она вроде винила его: зачем, мол, ты отослал меня тогда?
«Ты меня не вини, — отвечал он, — я и так с тех пор на огне горю. А послал я тебя, потому как проверить тебя хотел: казнишь предателя — считай, прошла испытание, ведь ты же мне ближе всех была, а кому, как не самому близкому, доверить такую задачу?»
У нее слезы закапали, но она глядела ему прямо в глаза и все толковала, что, мол, да, он прав, но что же ей было делать, коль тому удалось сбежать? Затащила она его на этот утес, а он вдруг взял да и сгинул, оборотился вокруг нее и провалился в землю; и она вот с таким маленьким пистолетиком…
Умолкнув, она поглядела на свои руки — пистолетика не было. Повела взглядом, вокруг себя — люди стояли молча. Что говорить дальше, напрочь из головы выскочило, что ни скажи, все на одно выйдет, и эти люди, еще не смекнувшие, о чем разговор, догадаются и примутся судить, кто из них прав и кто виноват.
«Ты со своими нервами всех нас затянешь в ловушку, — попрекнул ее Велико, — весь отряд. Но сейчас, как я посмотрю, ты вроде бы получше стала».
Он придвинулся совсем близко, и глаза его засияли. Она гляделась в них, как и раньше, когда держала в руках букет красных роз, а потом сказала ему слова, от которых сердце ее билось так сильно, что готово было выскочить да в небо вспорхнуть: снова она в белом платье, с белой фатой на голове, снова, как и тогда, не было в целом свете невесты счастливей ее.
Она вспомнила те слова. «Велико, — говорила она, — я… Знаешь, как я тебя люблю!»
