Он стал позже приезжать со съемок, то и дело возникала необходимость смотаться куда-то в соседнее село или в окружной центр, то и дело с машиной что-то случалось посреди дороги и приходилось чинить ее чуть не до утра. И всегда там оказывалась Мария.
Елена прозрела поздно, никак не хотела поверить, вся сжималась под сочувственными взглядами сотрудников…
В гостиничном номере нечем было дышать. Она снова взялась за учебник, но не смогла прочесть ни строчки и отшвырнула его прочь. Несколько бабочек, круживших над ночником, залетели между лампочкой и металлическим абажуром, их крылышки опалило, и они отчаянно забились о слепящее, жгущее стекло.
С улицы донесся шум мотора. Елена встала, взглянула в окно: из подъехавшей «волги» вышли Мария и Милко и медленно направились к гостинице.
Милко вошел в номер, бросил дорожную сумку на кровать и пошел в ванную.
— Почему не спишь? — спросил он оттуда.
— Занималась, — ответила Елена. — Ты ужинал?
— Я не голодный, — долетел его голос сквозь шум воды.
Вскоре он вышел из ванной, вытираясь полотенцем.
— Тут нечем дышать! — Он распахнул дверь на балкон.
Елена молча стояла у распахнутого окна. Милко взглянул на нее и встал рядом.
— Ни к чему так много заниматься, — сказал он. — Выбиваешься из сил, целыми ночами зубришь. Круги под глазами, на черта похожа.
Елена опять ничего не ответила.
— Ты что? — спросил Милко. — Почему молчишь?
— Так… Что я могу сказать?
Милко с досадой швырнул полотенце на кровать.
— Чего тебе от меня надо? Мало мне, что день-деньской мотаюсь по дорогам да и вечером то и дело гоняют туда-сюда, так ты еще будешь мне нервы трепать? Я тебя что, заставлял со мной ехать? Оставалась бы на заводе.
— Нет, — сказала Елена, — не заставлял.
— Что, не может случиться поломки? Уж и задержаться нельзя!
— Больно одинаково врешь, — сказала Елена. — Хоть бы раз на тебя поезд наскочил, или пожар где-то вспыхнул, или еще что стряслось. А это, с твоей машиной, мне уже осточертело…
— Что тебе осточертело? — процедил он сквозь зубы.
— Вранье твое про машину. Лень даже придумать что-нибудь новенькое. Каждый раз поломка.
— Поменьше сплетни слушай, нечего уши развешивать, людям только дай язык почесать — с потрохами сожрут.
— Я не слушаю, — качнула головой Елена.
— Ты чего добиваешься? — Милко повысил голос. — Чего тебе от меня надо?
— Чтобы ты не делал из меня посмешище, — твердо произнесла Елена. — Не выставляй меня на смех. Вот чего я хочу. И перестань мне лгать. Относись ко мне по-человечески. Иначе ничего не будет, понимаешь? Неужели трудно понять?
— Что значит «не делай из меня посмешище»?
— Ты прекрасно знаешь, что это значит. Никто так не поступал со мной, как ты. Я больше не могу, не видишь разве? Не могу…
— Чего ты не можешь?
— Жить так не могу… Не могу больше, Милко! Я тоже человек…
— А я что, не человек? — чуть не заорал он. — Мне что, не хочется жить по-человечески? Чего тебе надо, в конце-то концов? Чтобы я до конца жизни пылил в таксистах? Ты будешь инженером, а я — простой таксист? Может, ты мне и чаевые совать будешь?
— Милко… — тихо сказала Елена. — Неужели ты не видишь, к чему идет?
— Всю жизнь мотаться на этой таратайке да месить грязь на нашей занюханной улице? — продолжал он, пропустив ее слова мимо ушей. — Ждать, покуда твой трухлявый потолок рухнет на голову, и каждый вечер слушать, как его догрызают мыши? Ты завтра станешь большой шишкой, а я кем буду?
— Ты сам захотел в таксисты, мог бы оставаться на заводе.
— «На заводе»! Чтобы я надрывался, а начальство знай себе кейфовало. Я чтобы вкалывал, а они — резину тянули на собраниях? Так, что ли? Нет уж, спасибо, не желаю, кушайте сами!
— Без труда ничего не бывает. — В голосе Елены была горечь. — Не выходит.
— «Без труда»? Да я с пятнадцати лет тружусь без передыху! И что? Много я наработал? Есть у меня машина? Дом? Дача? Без поддержки, одним трудом, ничего не добьешься, ничего! Дай ты мне провернуть это дело с Марией. Получу гоночную машину, пробьюсь в команду — и все будет в ажуре. Чего ты лезешь в бутылку, что тут особенного? Сама видишь, другого способа нет. Нету, ясно тебе?
— У тебя есть жена, — негромко проговорила Елена. — Ты забыл?
— Ну есть у меня жена! Ну и что? — закричал Милко вне себя от злости. — Что мне дала эта жена, что я от нее имею? Развалюху с замшелой черепицей да прогнивший сарай. Жена, жена, а толку? Можешь ты мне дать то, что мне нужно? Не можешь. Так не мешай, когда я сам своего добиваюсь! Убудет тебя, что ли, если ненадолго закроешь глаза?
— Уходи! — тихо обронила она.
— Придется тебе закрыть глаза, — продолжал Милко, словно не слыша, — иначе нельзя. Я думал, сама докумекаешь. Обошлось бы тогда и без этого скандала, и без всего прочего. Вот как умные люди делают. Иначе нельзя.
— Уходи, слышишь? Убирайся вон!
— Нельзя иначе, — повторил Милко. — Выбирай!..
Елена опустилась на кровать, судорожно глотая воздух.
