И вот он в узенькой кухне, ждет, когда закипит чайник, упрямый, как все чайники. Тому купила его Винни в магазине электроники на Парнелл-стрит, в подарок на новоселье, давным-давно, девять месяцев назад. “Котел для Кеттла”, – разумеется, сказала она. Чистая правда.
– “Айриш пресс, Вестник, Айриш пресс, Вестник!” – пропела она тихонько – так кричали газетчики на О’Коннелл-стрит, когда ее еще и на свете не было.
Лохматые загорелые мальчишки с кипами газет, перекинутыми через руку; спешит мимо прохожий – и газета, сложенная пополам, уже у него в руке, а деньги в руке у газетчика – одно изящное движение, словно в балете, как Том не раз ей рассказывал. До того как стать следователем, он патрулировал северную часть Дублина, от реки Лиффи до площади Маунтджой. Тому нравились его обязанности – защищать, вразумлять, но порой и наказывать, а то и арестовывать своих соседей-дублинцев. Дублинцы… кроткие старушки с ходунками, уличные скрипачи и флейтисты, их бродяжьи песни. Усталый офисный люд, что вечерами наводняет улицы, течет мелкой рекой к автобусным остановкам, к стоянкам такси, направляясь в десятки, в сотни мест. Лоточники, карманники, забулдыги, принаряженные красотки, парни в модных туфлях, священники, монахини в причудливых головных уборах, состоятельные дамы с покупками из “Арноттса”, женщины попроще, что ходили в “Клериз”, стайки хорошеньких продавщиц, словно плывущих по воздуху в своей торжественной красоте; грубоватые приезжие из деревень – постояльцы гостиницы “Уинн”, и местные парни со всех окрестных улочек за богатыми домами – охотники за удачей. “Чего уставился?” – выкрикивали они грозно, стоило взглянуть на них хоть краем глаза. Неотесанные Кухулины. Мальчишки в форме престижных школ – Католической университетской, Бельведер-колледжа, – идущие в “Карлтон” или “Савой” в надежде прорваться на взрослый сеанс “Да здравствует Лас-Вегас!” с Элвисом Пресли, и чумазые сопливые малыши в замызганных свитерах, в грязных прогулочных колясках. Земляки. И Винни любила его рассказы про город, про те времена, когда он был юнцом, молодым полицейским, моложе, чем она сейчас. Возможно, она и в этот раз была бы не прочь послушать, но уже знала все наизусть, слово в слово – зачем ей слушать, если она сама себе расскажет, когда захочет?
И пока Винни нежилась – ей тоже пришлось по вкусу плетеное кресло, – Том принес ей чай с двумя кусочками сахара и “с капелькой молока, всего с капелькой, папа”, а сам позвонил на Харкорт-стрит. Он не обещал приехать, но все равно счел правильным позвонить и сказать, что не приедет сегодня – даст Бог, завтра. Сотрудница с приятным голосом сразу его узнала, к его радости – “Да, мистер Кеттл – значит, завтра мы с вами увидимся?”
– Надо нам летом выбраться на остров – хорошо, папа?
– Надо.
– Обязательно, папа, обязательно. Возьмите на заметку, детектив.
– Да, хорошо.
– Вот наступит май, стану тебе напоминать.
– В мае, про июнь… Понял. Можем в Киллини взять напрокат лодку, и поплывем туда на веслах. Поплывем, конечно.
– Можем пикник устроить, – предложила Винни, – почему бы и нет? Я сосиски сварю, яйца по-шотландски приготовлю. А то и блинчиков с шоколадом напеку, твоих любимых.
– Возьмем мамину корзину для пикников.
– А она цела?
Том вдруг засомневался.
– Ну, наверное. – Он растерянно заозирался.
Корзину он давно уже не видел, точно не видел. Не припомнит. Завалялась где-то, наверное. А перевез ли он ее сюда вообще? Или выбросил в мусорный бак вместе со всем, что слишком тяжело и больно было хранить? Вместе с нарядами Джун, с тремя ее пальто, с ее бельем, невесомым, словно морская пена, с ее носками, с двумя десятками пар обуви. Ни с собой не возьмешь, ни оставишь. В конце концов он отключил свой ум, собрал все в пакеты и… Туфли, что он купил ей, когда они сидели без гроша – на последние несколько фунтов. Роскошь сумасшедшая, в противовес их безденежью. Он вышвырнул все в мусорный бак – совсем, наверное, спятил, мог бы продать часть, то да се, но как же можно, к тому же он, похоже, заодно выбросил по ошибке все их фотографии – ужас! – с тех пор он их больше не видел, а наутро, когда он побежал на помойку, спохватившись, что же он наделал, идиот несчастный, ящик был пуст. Ехали мимо бродяги, сказал ему сосед, и все до последней тряпки забрали к себе в фургон. Том мог бы и не платить сорок фунтов за вывоз мусора.
– Ты вернешься сегодня в город? – спросил он.
Но Винни молчала.
– Кстати, Винни, где ты живешь? – Оказалось, он забыл. Ерунда какая-то, отец забыл, где живет дочь. Он знает, конечно, где она живет, но где? Вылетело из головы. Не иначе как он к старости из ума выжил. – Где ты живешь? – повторил он с тревогой, чувствуя, как начинает болеть голова.
– В Динсгрейндже, папа, в Динсгрейндже.
– Но мы оттуда уехали, – пролепетал Том с ноткой испуга.
– Да, папа, но я-то осталась.
– Не на кладбище же! – вскрикнул он.
– Да, папа, на кладбище.