Деменцев. Станислав Егорович, вы не одиноки в своих предположениях, что в настоящий момент человечество настойчиво возвращается к возможности поедать себе подобных.
Когда гости покинули больницу и разместились в автобусе, Федор взял Станислава под локоть и отвел его в сторону.
— Я вчера посмотрел новую программу твоей дочурки, и только тут до меня дошло, что она говорила в ней про нашего Корнея Ивановича, который в той же больнице, что и Бориска, работает, только в морге, — педиатр повлек Весового еще дальше и крикнул приближавшемуся Следову: — Боренька, дай нам, пожалуйста, поговорить!
— Да я вам никогда не мешаю! — обиженно буркнул молодой человек и с недовольным видом полез в автобус. — Я-то думал, вы что-нибудь про больницу рассказываете! Решили, что я вас специально подслушиваю? Тоже придумаете иногда такое! Я вам хотел только доложить о том, что все купил для Бросова, как вы сказали, вот возьмите, даже деньги остались! А про Махлаткина мне ничего не сказали, говорят: ваш Федор Данилович сам все знает! А вы мне тоже ничего не говорите, почему так?
— Боренька, спасибо тебе за все, а сдачу оставь себе, что-нибудь еще купишь своим любимцам! А сейчас я прошу у тебя всего лишь пять минут, и я тебе все объясню, — Борона проводил взглядом продолжавшего ворчать Следова и посмотрел в напряженные глаза Станислава. — Вот я и подумал: а не может ли здесь быть какой-то связи? Ну, это пока так, на уровне бреда, но кто его, на самом деле, знает?
— Судя по выкладкам Деменцева, действительно каждый из нас способен на все, что угодно, поэтому я вполне допускаю его причастность, а может быть, даже прямое участие, — поддержал друга Весовой. — Я вообще про этих мастеров похоронных дел столько разного криминала слышал, да ты и сам помнишь все эти истории с крематорием.
— Да, это вечная тема! — покачал головой Федор. — Давай пока сделаем так: никому ни слова, а я оперативно наведу справки на этого Корнея Ремнева. Кто знает, может быть, мы стоим на пороге раскрытия еще одного серийника?
Корней мягко зарулил на территорию автостоянки, доехал до своего места, припарковал машину и церемонно опустил ногу на асфальт. У него уже начиналось знакомое чувство тревоги: пока это был всего лишь легкий озноб, но скоро он должен был перейти в бурную лихорадку. Его охватит страх, ужас, он будет висеть на волоске от смерти — вот она, уже где-то здесь, рядом, он чувствует ее ледяное присутствие, она смотрит на него и ждет, когда он будет готов…
Ремнев кивнул охраннику, расплывшемуся за стеклом в своем «скворечнике». Как все это похоже на зону! Да и зона, как всегда, не за горами! Чуть оступишься, Корней Иванович, и — с песнями! Сколько дадут-то? Может, вышку? Может, и вышку! А могут еще в придурки записать. Ну, это как получится.
Ремнев начал в который раз проигрывать все возможные варианты своей жизни, незаметно дошел до морга и вот уже проник в свой секретный кабинет, где уже вхолостую работала камера. Он глянул в свое тайное окно, но Филиппа в покойницкой сейчас не было. Корней перемотал «девишную» кассету и начал смотреть отснятый материал, нашептывая: «Ух ты! Ну и скотина! Ну и зверь!»
Убедившись в том, что теперь у него набран против Мультипанова безукоризненный компромат, старший санитар извлек из видеомагнитофона «вэхаэсную» кассету, на которую автоматически перегонялся материал из закоммутированной на магнитофон камеры, сунул ее в карман куртки и покинул свой штаб.
Выйдя во двор, Ремнев осмотрелся, но ничего подозрительного не заметил. Тогда он подошел к дверям морга и надавил на звонок. Прошло минут пять, но никто не отзывался. Корней нажал на звонок несколько раз подряд. Минуты через две за дверьми послышалось движение. Ремнев с полным безразличием посмотрел в глазок, к которому наверняка сейчас приник глаз его сменщика. Дверь отворилась, оба мужчины сразу заговорили, их речь смешалась, они замялись, начали снова, и опять их слова пересеклись, образовав неразборчивую языковую массу.
— Да дай ты сказать, дура! — опередил напарника в третьей попытке Корней. — Я говорю, что вот вернулся, потому что кое-что хотел уточнить, а ты тараторишь, и из-за того никто из нас ничего понять не может! Войти-то можно домой или нет? Что ты тут встал в проходе, как монумент?
— Да ладно тебе, это самое, Корней Иваныч, заходи, какие проблемы?! — Филипп посторонился, пропустил старшего санитара, привычно выглянул во двор и закрыл дверь. — А я, это самое, как раз чайковского собрался жимануть, ну так давай, это, как его, на пару, что ли, раскатаем?
Мужчины прошли внутрь морга, зашли в каморку санитаров, где действительно все было приготовлено для чаепития: из электрочайника сочился пар, а пластмассовая коробка, в которой работники морга хранили печенье и сушки, была раскрыта, и в ней темнели пряники.
— Чай черносмородиновый и пряники с черной смородой, прикидываешь, Корней Иваныч, это самое, какая картина получается? — Мультипанов улыбнулся, приглашая коллегу к столу. — Или в трупорезке попьем?
