И сейчас, когда я лежу с фонариком под одеялом, чтобы не мешать спать Марте, в уютном номере, похожем на келью, где из интерьера лишь стул, две кровати, маленький столик и два окна, у меня перед глазами — течение реки Кали-Гандаки, она везде такая разная… Плеск воды, которой я умывалась и пила прямо из горных ручьёв, устав в пути; заснеженные пики гор, шум ветра в ушах, маленькие цунами из пыли, со свистом разрезающие воздух, звон колокольчиков на козьих шеях…
И глаза мальчика — монаха… Ему четырнадцать лет, он в монастыре три года и очень счастлив. На лицах детей в далёкой России вряд ли увидишь такую же счастливую улыбку, как у этого мальчика или как у девчонки, которой я подарила куклу. (Марта предупреждала перед поездкой, чтобы мы привезли сувениры для местных детей). Я не видела больше у них игрушек — эти дети играют в камни, но они счастливы… и прекрасны в своей простоте и естественности… а мы… отягощены огромным количеством лишних вещей и при этом настолько бедны и несчастны…
Перед тем, как отправиться спать, мы несколько минут постояли под звездным небом — оно здесь так близко, как будто долететь до сияющих звёзд ничего не стоит, и захватывает дух, когда поднимаешь голову: то ли от высокогорного головокружения, то ли от чанга, то ли от восторга — смотришь вверх и словно начинаешь падать в это бездонное небо; ни в одном планетарии такого не увидишь. Оно притягивает к себе, как магнит, и не отпускает.
Я вдруг подумала о том, что скоро придётся возвращаться домой, в ту реальность, о которой я успела забыть, и мне стало страшно. Здесь, на этой священной земле, где все неприятные мысли растворяются в пространстве, так просто быть беззаботной и радостной, а дома — смогу ли я удержать это состояние?
В любом случае, пора спать… завтра предстоит путь назад.
* * *
Площадь, залитая кровью жертвенных животных перед Храмом Исполнения Желаний, повергла Лару и Марту в ужас. К этому месту со всех близлежащих селений стекались толпы паломников, ведущих за собой на верёвках коз, овец и даже быков. На прилавках среди цветов и корзинок с более невинными подношениями в виде разнообразной еды громоздились клетушки с живыми курицами, которых продавали, чтобы те, кто не имел никакой живности, могли принять участие в кровавом действе. Разукрашенные садху20 забивали животных прямо посреди площади на виду у прихожан и потом жгли в жертвенных кострах. Несчастные жертвы, ошеломлённые запахом дыма их горящих собратьев, даже не кричали, а послушно шли на заклание, покорные своей судьбе.
По легенде, храмом правила какая-то чёрная богиня, которая в обмен на жизни несчастных бессловесных тварей должна была выполнять просьбы приведших их людей.
Спустившиеся с гор, одухотворённые и наполненные светлыми мечтами о просветлении, две девушки пришли в ужас и поспешили покинуть это место. Они сели в кафе на выходе, ожидая своих спутников, которым, казалось, пришлось по душе зрелище жертвоприношения.
— Честно говоря, я не знала, что здесь такое творится, — призналась Марта, — я думала, что это просто храм исполнения желаний, и люди подносят свечи, благовония, какую-то пищу. Если бы знала, не поехала бы сюда.
— Да, я бы тоже не поехала, — согласилась Лара, — это просто ужас. Здесь так странно.
