В четверг будильник Льва Эмерсона зазвенел без пятнадцати три ночи.
Собственно, это был не звонок, а мелодия из сюиты Генделя «Музыка фейерверка». Очень громкая. Эмерсон поскорее выключил ее. Минуту лежал в темноте неподвижно, собираясь с мыслями. Он спал на диване, стоящем в углу офиса на его складе в Чикаго. Вдыхая запах грубой, истертой кожи дивана, он чувствовал себя здесь как дома. Ощущая щекой старую, застиранную наволочку на потрепанной подушке. За много лет он провел здесь столько ночей, что и не сосчитать. Женатые мужчины спят вдали от супружеской постели по многим причинам, но в данном случае ни одна из них не подходила. Сделать это его заставила не размолвка с женой. Не пьянство, из-за которого стыдно было появиться дома. Не стойкий запах духов другой женщины. Эмерсон решил остаться здесь и не для того, чтобы ширнуться или в одиночестве посмотреть порно. А ночевал он здесь потому, что такая уж у него была работа.
Когда человек, имеющий постоянную работу, собирается в дальнюю командировку и на следующее утро ему назначена деловая встреча в другом городе, надо выехать накануне вечером. Ночь провести в приличном отеле. Как следует позавтракать. И явиться на встречу с ясным взором, в котором светится готовность немедленно взяться за дело. Но такое положение дел устраивало кого угодно, только не Эмерсона. Тем более что ему нужно везти с собой свои орудия труда. Лететь в самолете с ними никак нельзя. Их обязательно надо перевозить автотранспортом. В специально оборудованном фургоне. И Эмерсон чертовски не любил оставлять такой фургон на общей автомобильной стоянке. Где какой-нибудь идиот может случайно в него врезаться. Или попытается угнать. А вдруг ему в голову взбредет поинтересоваться: что там такое лежит? А это значит, надо тщательно рассчитывать время пути. Ставить будильник. Чтобы вовремя проснуться, встать и уехать, не важно, насколько рано.
По мере того как развивался бизнес, рос объем работ, связанных с ранними подъемами и выездами, и Эмерсон подбирал для этого все новых людей. Но только тех, кому всецело доверял. Однако иногда он был не прочь и сам выполнить какую-нибудь тяжелую работенку. Особенно когда она носила личный характер. А учитывая то, что его ребята в данный момент находились в Нью-Джерси и наблюдали за судном, бросившим якорь в двенадцати милях от берега, выбора у него не было. Ведь все зависело от него. И от Грэбера, спящего в соседнем складском помещении. Эмерсон проворно скатился с дивана. Подошел к своему верстаку и включил небольшую кофеварку. Перед тем как отправиться в путь, хорошая порция кофеина им обоим сейчас не помешает.
В Далласе Джед Стармер никогда не был, но, когда увидел вдали скопление высоких и узких, сияющих под солнцем зданий, среди которых одно было похоже на насаженный на палку мяч для игры в гольф[10], он понял, что они уже подъезжают.
Джед пристально всматривался в окно автобуса. Он находился в состоянии повышенной готовности: не видно ли где красно-синих мигалок? Патрульных полицейских машин. Автомобилей с детективами и инспекторами. Пешего патруля. Словом, всех тех, которые его ищут. Но видел витрины магазинов. Офисы. Вывески ресторанов и баров. Отелей. Здания государственных учреждений. Широкую пешеходную площадь. Памятник убитому президенту. Каких-то бездомных, приютившихся на обочине. Но ничего похожего на представителей правоохранительных органов. Насколько можно было об этом судить.
То есть одно из двух: либо они его не ищут, либо же затаились и ждут его где-то в районе автовокзала.
Джеду казалось, что автобус бесконечно долго пробирается по улицам огромного города. Он вздрагивал при виде любого автомобиля. Любого прохожего. Но никто не обращал на него никакого внимания. Тем не менее, когда водитель сделал последний поворот и въехал на территорию автостанции, Джед вжался в кресло. Последнее, что он увидел, была рекламная вывеска, на которой было написано: «Техасский тюремный челнок». Он никогда ни о чем подобном в жизни не слышал, и сама идея его расстроила. Он ведь и сам вот-вот может попасть в тюрьму, даже очень скоро, и, если в конце концов окажется за решеткой, к нему на свидание никто и никогда не придет — он хорошо это понимал. Какая разница, есть здесь удобный транспорт, идущий прямо до тюрьмы, или нет его. Для него это будет не важно.
