– А я-то думаю, кто это там такие, не говорящие по-русски,– улыбнулся Отке.
Улыбка ободрила Кайона, и он признался:
– Я как увидел ее лицо, сразу понял: так просто она нас к вам ни за что не пропустит.
Отке расспрашивал ребят об учебе, откуда они родом. Ринтыну он сказал:
– А мы с тобой земляки, и всех твоих родных я знаю. Давно я не был в Улаке. Твоего дядю Кмоля хорошо знаю. Дельный человек – настоящий коммунист, отличный руководитель. Предлагали ему в отпуск съездить в Крым, а он отказывается, хочет провести отпуск в родном Улаке. Договорились летом вместе поехать в Улак. Родные места лучше всякого Крыма! Вот где мы отдохнем и поохотимся.
Добрых полчаса Ринтын рассказывал об улакских новостях. Кайон даже стал неодобрительно поглядывать на него: не за тем пришли.
Наконец Отке сам спросил:
– Наверное, все-таки за каким-то делом пришли?
Кайон изложил просьбу.
Отке задумался и ответил:
– Вот какое дело, ребята. Мы с вами все-таки с холодом и морозом давно сдружились, хотя тоже любим тепло. Нам легче переносить стужу, чем русским. Мы должны заботиться о них на нашей родной земле: это долг дружбы.
– Мы это понимаем,– закивал головой Кайон,– и не о себе думаем. Вместе с нами учатся и русские ребята. Один наш друг – Саши Гольцев – пережил ленинградскую блокаду, и теперь его истощенный организм не выдержал, он заболел. Болеют и другие русские юноши и девушки. Нам больно смотреть на них. К тому же и учителя у нас все русские…
Отке с улыбкой поглядел на Кайона и покачал головой:
– Ну и дипломат!
Депутат нажал кнопку, и в комнату вошла женщина в шубе.
– Позовите ко мне Ягубяна.
– Вот педагогическое училище просит на завтра трактор с санями,– сказал Отке вошедшему Ягубяну.
– Невозможно,– твердо ответил Ягубян и потрогал рукой черный ус.– Лед будым возить.
– Он хуже нас говорит по-русски,– шепнул Кайон Ринтыну.
– Ничего,– спокойно ответил Отке и положил большую руку на стол.– Один день обойдутся снегом, а на завтра все же обеспечьте педучилищу трактор.
– Сдэлаем,– коротко ответил Ягубян,– пусть готовят мэшки и рабсилу.
– Большое спасибо,– поблагодарили ребята депутата.
– Что же вы так скоро? Посидите, расскажите, где думаете работать. Вот тебе, Кайон, уж наверняка дипломатом быть…
Но Кайон теперь сидел как на иголках. Ему не терпелось сообщить новость в педучилище.
– Нам нужно приготовить мешки,– сказал он запинаясь.
– Ну ладно.– И Отке встал.– Заходите, когда нужно.
В педучилище ребята летели как на крыльях. Они без стука ворвались в кабинет директора, и Кайон выпалил:
– Трактор завтра будет! Надо готовить мешки!
– Послушайте, ребята,– обратился к ним директор,– каким же путем вам все-таки удалось договориться насчет трактора?
– Дипломатическим,– ответил Кайон.
Директор расхохотался.
– Ди-пло-ма-ти-ческим,– говорил он сквозь смех,– ну и комик!
По дороге в общежитие Ринтын сказал Кайону:
– Ты сразу два звания сегодня получил: от Отке – дипломат, а от директора – комик.
– Ничего,– ответил Кайон,– может быть, я вправду буду дипломатом. Объезжу весь мир. У меня будет иммунитет и всякие прерогативы – исключительные права.
– А кто будет учить детишек?
– К примеру, ты. Кончишь университет, вернешься сюда и будешь преподавателем. Надеюсь, что в твоей квартире будет телефон. И вдруг вечером, когда ты будешь готовиться к урокам, раздается телефонный звонок. “Алло! Мельбурн вызывает? Кайон! Да, с углем у нас благополучно. Мой сарай полон доверху. Да что ты говоришь! В трусиках разгуливаешь? Вот так жара!”
Кайон увлекся. Даже когда ребята залезли под холодные одеяла, он долго рисовал картины своей будущей дипломатической службы преимущественно в странах с жарким климатом.
Убаюканный фантастическими рассказами Кайона, Ринтын крепко заснул.
Трактор стоял около пустого сарая педучилища. Сильные фары яркими лучами упирались в покрытые морозным инеем стены, и Ринтыну казалось, что, когда он стоит под светом фар, ему становится теплее.
На тракторные сани погрузили пустые мешки, лопаты и тронулись в путь. Дул небольшой ветерок, но мороз был настолько силен, что, даже лежа под защитой дощатых стенок саней, невозможно было укрыться от пронизывающего холода. Вместе с ребятами за углем ехали учителя и директор.
Трактор медленно тащился по лиману. Сани то взбирались на небольшие торосы, то проваливались вниз, угрожающе кренились.
– Ну что, ребята, застыли,– послышался голос Филиппа Филиппыча.– Давайте споем песню. Какую вы хотите?
– “Эй, ухнем!” Древнерусская песня,– отозвался на приглашение Кайон.– Эту песню поет Саша Гольцев, когда ему трудно.
– Ну что ж, давайте споем,– согласился Филипп Филиппыч и запел.
