Это существо было абсолютно недвижимо. Только прислушавшись, можно было разобрать его тихое дыхание за посвистыванием носовых усиков Зубастого Богомола. Существо стояло на двух нижних конечностях, вдоль тела свисали еще две конечности, каждая из которой оканчивалась узкой пятипалой кистью. Безжизненно белая кожа существа не имела ни шерсти, ни волос. Крупная голова косо сидела на тонкой шее. Существо стояло спиной к Каю, но болотник ясно видел, что это такое перед ним.
Человек.
Вокруг королевского шатра кольцом стояли Серые маги. Да и без этой охраны никто бы и не подумал осмелиться подойти к шатру ближе чем на десять шагов. Все, от великого капитана гвардии до последнего ополченца, знали — такого смельчака тут же испепелит на месте. Кое-кто, правда, в испепелении сомневался, утверждая, что приблизившегося к его величеству всего-навсего расплющит в лепешку. Находились и такие (пребывавшие в явном меньшинстве), кто высказывал мнение, что нарушивший королевский покой обратится в поганую крысу. Впрочем, как бы там ни было на самом деле, проверить истинность той или иной версии охотников не обнаружилось.
А между тем его величество уже более суток не показывался на свет. И рядом с шатром, в котором он находился, творилось нечто странное. То прямо с чистого неба сверкнет молния, уязвив верхушку шатра. То поплывут от шатра над землей дымные струи, словно змеи, извивающиеся вокруг воинских палаток, обозных телег и костров. То вдруг — на глазах сотен свидетелей — шатер и вовсе исчезнет на несколько мгновений, оставив вместо себя колышущееся облако непроглядной тьмы. А то, наоборот, из складок тяжелой ткани сверкнут алые лучи, такие яркие, что те, кому не повезло глядеть в тот момент на шатер, на многие часы ослепнут.
И вот к вечеру того дня, когда королевские войска под предводительством его сиятельства гвардейского генерала Гаера сокрушили бесчисленные отряды свирепых варваров-горцев, заставив их трусливо бежать и спрятаться за свои укрепления (так было официально объявлено через выживших капитанов и сотников вассальных отрядов войску, которое остановилось в Предгорье, и отрядам, оставшимся в лагере), к вечеру того дня полог шатра вдруг пополз темными пятнами, в которых почти сразу же проклюнулись язычки желтого пламени. Полог сгорел за считаные мгновения полностью, но огонь почему-то дальше не распространился. И из сумерек шатра, откуда резко пахнуло тем тревожным запахом, какой бывает в горах перед сильной грозой, вышагнул его величество король Гаэлона Константин Великий.
Серые сразу сгрудились вокруг него — и те, кто находились тогда возле шатра, увидели, как знаки Огненного Ока на лбах магов вдруг засветились темным светом. Вот прямо так — темным светом. Тьма потекла из узкого вертикального зрачка, начерченного на лбах Серых, и рядом с ними сразу стало ощутимо темнее.
Его величество шел странной неуверенной походкой: то сильно наклонялся вперед и, чтобы не упасть, начинал бежать, мелко перебирая мягкими ногами; то вдруг останавливался и хватал руками воздух вокруг себя, точно удивляясь, что это — воздух, а не что-то иное…
Кое-кто из очевидцев говорил потом, что горб на спине его величества стал много больше и вроде как… шевелился. Вроде как сжимался и разжимался — словно жабье брюхо. Кто-то говорил, что это не горб шевелился, это сам его величество… мерцал, как не вполне реальный человек, а отражение в мутном зеркале, за крохотные доли мгновения исчезая и вновь появляясь на картине мира.
А потом король замер. И, с хрустом криво вывернув шею, изловчился посмотреть одним глазом вверх.
И тут уже все почувствовали, как в почерневшем небе зародился звон — всеобъемлющий и всепроникающий, но в то же самое время воспринимавшийся вовсе не ухом, а всем существом. Этот звон становился все громче, заставляя весь мир дрожать сильнее и сильнее. Ничего не понимавшие люди, не успев даже оглянуться, повалились на колени, зажав уши ладонями, но звон не становился тише, потому что звучал и в их головах тоже. Необъяснимый страх взметнулся в душах людей, находившихся тогда в лагере. Казалось, вот-вот случится нечто ужасное, нечто совершенно невообразимое… И когда один миг оставался до безумия паники, звон вдруг прекратился.
Голова короля-мага бессильно упала на грудь. Король повалился ничком, но Серые, которым этот жуткий и непонятный звон был, кажется, совсем нипочем, подхватили его под руки.
Константин снова выплыл из мути небытия. И на этот раз он ощутил себя не в походной постели, занимавшей добрую половину королевского шатра, а почему-то на руках своих магов.
Впрочем… своими он сейчас назвать бы их не смог. Он уже не чувствовал их. Те прочнейшие нити, еще совсем недавно связывавшие короля и верных ему магов, исчезли. Константин ощущал пустоту в груди и в голове, словно кто-то запустил туда безжалостно сильные пальцы и вырвал… что-то привычное и родное, долгие годы составлявшее основу его жизни.
Он понимал, что оказался обманут.
