— Не вижу как, — пробурчал я.
— Законы работают для системы, куда входит достаточное число ученых-исследователей. А если их число недостаточное? — вдруг спросил Эдик.
И тут голем заорал. Он упал на пол и стал перекатываться с боку на бок, сучить глиняными ножками-тумбами. Он стонал, он подвывал, он скреб глиной о глину. Я прыгал рядом и выхватывал у него из-под боков то магнитные ленты, то коробку с лампами, то авоську с кефиром.
Наконец голем угомонился.
— Нельзя так, гады, — сказал он, поднимаясь, — сами пожалеете. Хорошо не будет.
— А как будет? — быстро спросил Роман. Голем молчал и тихо почакивал, словно пошаговый двигатель.
— Ребята, — сказал я, утирая пот, — коварные вопросы на него плохо влияют. Может, его на полигон заправить?
Корнеев пристально посмотрел на голема, покачиваясь с носка на пятку.
— Нос к носу, — сказал он, — зуб к зубу, Роман, или, в крайнем случае, око к оку. Иначе ты ничего не вытянешь из этого триггерного дурня.
— Саша, — сказал Ойра-Ойра, оборачиваясь ко мне, — ты не прочь посчитать еще одну полиграммку, а то у Витьки комплекс неутоленной зависти перед модельными опытами профессора Выбегаллы?
— А вторая модель тоже будет кидаться оземь? — осторожно спросил я.
— Как птица-горлица, — подтвердил Роман.
— Исико-сан сделает мне харакири, — быстро сказал я, — если этот колобок грохнет хоть одно зеркало.
— Харакири ты можешь сделать только сам, — нравоучительно сказал Витька. — Исико-сан вполне ограничится йокомен-учи — от левого уха до правой пятки.
Я живо представил роскошную картину и, вздохнув, кисло улыбнулся.
— Поехали-поехали, — сказал Витька.
Было видно, что нетерпение распирало его.
— Время остановили? — деловито напомнил я.
— Сейчас это ни к чему, — сказал Эдик, — тогда мы закрывались от нашего собственного голема.
Мы снова запустили «Алдан-ЗМ» и поставили на прогон вариации иерархических полиграмм. По накатанной дорожке дело пошло значительно быстрее. Эдик и Роман перестраивали умклайдеты. А Витька, явно вдохновленный первым опытом, создавал образ. Когда полиграмма хлопнулась на положенное место, мы осмотрели дело рук своих.
— Фидий, — сказал Роман, — Микеланджело и Сидур в одном флаконе.
Административный толем стоял в углу и ворочал шеями. По какому наитию Витька создал его трехглавым, я не понял. То ли он хотел увековечить Тройку, бесчинствующую на семьдесят шестом этаже, то ли в его представлении администрация сливалась с образом трехголового Горыныча, но поскольку Микеланджело у нас был разлит в один флакон с Сидуром, а магистры ни о чем Витьку не спрашивали, замысел остался для меня тайной. Головы были одинаково кастрюлеобразны и двигались синхронно.
— Какой красавец, — сказал Эдик, смещая умклайдет на середину ладони.
— Что-нибудь спросим? — Я взглянул на Романа.
— Не стоит, — улыбнулся Роман- Этот еще более недалекий, чем наш.
— Битва! Коррида! — сказал Витька. — Сашка, убирай зеркала, выноси мебель. Торо и тореро. Нет! Два торо!
— Ребята! — завопил я.
— Не бойся, — сказал Эдик, — за круг они не выйдут.
Я поверил и успокоился.
Тем временем администратор бочком, бочком подкатился к оппоненту и со всего размаха звезданул его по голове глиняной папкой, которой его снабдил создатель Витька, явно в яесть Модеста Матвеевича Камноедова.
— Решили-постановили-освоили! — каждая голова рявкнула свое; голоса были как в кинокомедии-буфф: тоненький, мелодичный и грубый бас.
Научник потряс глиняной макушкой, четко рассчитал движение и провел прекрасную подсечку.
— В гробу видали, — прожужжал он. — Останешься без съедобной елки, тахионного звездолета и кварковой бомбы!
Администратор покатился по полу, стуча головами друг о друга.
Витька зааплодировал. На шум и гам начали стекаться сотрудники. Прилетела Стеллочка с надкушенным бутербродом в одной руке и чашкой чая в другой. Появились дубли Жиана Жиакомо и Кристобаля Хозевича, причем последний был вооружен бандерильей.
Тем временем администратор поднялся, расставил коротенькие ручки в стороны и пошел на противника, щелкая тремя парами челюстей. Научник пытался прикрыться снизу, но лишился части лысины и половины уха, озверел и, обхватив супротивника за бока, повалился с ним на пол. Они визжали, катались, дубасили друг друга по мослам, грызли глиняные жилы, в общем, вели себя безобразно.
— Тебе это ничего не напоминает? — спросил Роман.
— Драку школьников, — сказал я.
— Вот-вот, — задумчиво сказал Роман.
— По-моему, разогрелись, — сказал Витька оценивающе. — Пора модулировать рисунок борьбы.
— Попробуй коэффициент десять в шестой. Это где-то лет двадцать спустя. Событийная ошибка будет чудовищной, зато эмоциональная компонента — весьма точной.
Витька тремя пассами материализовал громадное серебристое покрывало и набросил на сцепившихся големов. Я почувствовал головокружение.
