Человека всегда манят приключения. Неважно, сколько человеку лет, пятнадцать или семьдесят пять. Не важен повод, будь это кладбище слонов или затерянное племя. Важно, что человека всегда ждут дома…В напечатанных здесь рассказах известного американского писатели Рэя Брэдбери читатель встретится с двумя мечтателями. Это старый Вилли из «Времени уходить» и молодой Бенжамин Дрисколл из «Зелёного утра».С сочувствием и грустным юмором рисует Брэдбери старика Вилли и его безуспешные попытки отстоять свои романтические взгляды, питаемые далёкой от действительности литературой. Окружающая Вилли жизнь не оставляет места для подлинной романтики.Перевод опубликован: журнал «Вокруг света», № 11, ноябрь 1961 года.
Мысль зрела три дня и три ночи. Днём он носил её в голове, как розовеющий персик. Ночью она облекалась плотью и висела в безмолвном воздухе в лучах деревенской луны и деревенских звёзд. В предрассветной тишине он долго ходил вокруг неё, примеряясь. На четвёртое утро он протянул невидимую руку, взял её и проглотил всю целиком.
Он встал быстро, насколько позволяли силы, сжёг старые письма, уложил в чемоданчик кое-какую одежду, потом — будто на похороны — надел чёрный костюм и блестящий галстук цвета воронова крыла. Почувствовал, что за спиной в дверях стоит жена и смотрит на его спектакль глазами критика, который готов вот-вот выбежать на сцену и остановить представление. Протискиваясь между нею и косяком, буркнул:
— Извини.
— Извини! — вскричала она. — Это всё, что ты можешь сказать? Собрался втихомолку, путешествовать задумал!
— Ничего я не задумывал, — ответил он. — Так само получилось. Три дня назад меня осенило предчувствие. Я понял, что скоро умру.
— Не говори так, — сказала она. — Мне это действует на нервы.
Его глаза смотрели на край неба, в них отражался горизонт.
— Я чувствую, что моя кровь замедляет свой ток. А мои кости? Прислушайся — как на чердаке, когда скрипят балки и оседает пыль.
— Тебе всего семьдесят пять, — сказала жена. — Ты твёрд на ногах, хорошо видишь и слышишь, ешь с аппетитом, отлично спишь. Что же ты мне голову морочишь?
— Во мне говорит голос самого бытия, — ответил старик. — Цивилизация слишком далеко уводит нас от нашего изначального «я». Возьми хоть островитян-язычников…
— Не хочу!
— Это же общеизвестно: островитяне-язычники чувствуют, когда подступает смерть. Они обходят друзей, прощаются с ними и раздают всё своё земное имущество…
— А жён не спрашивают?
— Часть земного имущества они отдают жёнам.
— Ещё бы!
— А часть друзьям…
— Ну. это мы ещё посмотрим!
— Часть друзьям. Потом садятся в лодку, гребут на закат и больше не возвращаются.
Жена окинула его взглядом с ног до головы, словно лесоруб, оценивающий дерево.
— Бросают семью! — отчеканила она.
— Ничего подобного, Милдред, — просто-напросто приходит пора умирать. «Время уходить» — вот как они это называют.
— Кто-нибудь хоть раз нанимал лодку и плыл следом, чтобы проверить, чего ради всё это затевается?
— Конечно, нет, — ответил старик неодобрительно. — Это бы всё испортило.
— А ты не думаешь, что у них есть жёны и дружки на других островах?
— О нет. Они просто плывут на закат, будто животные, которые чувствуют приближение Великого Часа. Больше я ничего не знаю, мне этого достаточно.
— Зато я знаю, — сказала женщина. — Ты опять начитался в географическом журнале про слоновьи клады.
— Не клады, а кладбища! — крикнул он.
— Кладбища, клады, — я думала, что сожгла все журналы. А ты ухитрился спрятать!
— Послушай, Милдред, — решительно заговорил он, беря свой чемодан. — Моя душа устремлена на север, и никакие слова не повёрнут меня на юг. Я слышу зов потаённых истоков примитивной души.
— Ты слышишь то, что вычитал в очередном номере журнальчика этих побродяг! — Её указательный палец смотрел на него. — Думаешь, у меня совсем, памяти нет?
Он весь поник.
— Только не перебирай всё с начала, прошу тебя!
— Не забыл ли ты косматого мамонта? — спросила она. — Тридцать лет назад, когда в русской тундре нашли мороженого слона? Ты и Сэм Герц, этот старый болван, и ваша блестящая идея: поехать в Сибирь и завоевать мировой рынок консервами «Косматый мамонт»!! Думаешь, я не помню, как сейчас, твои слова: «Представь себе, сколько заплатят члены Национального географического общества, лишь бы отведать мяса сибирского мамонта! Десять тысяч лет, сто веков, как вымер, — и вот он, на столе!» Думаешь, шрамы той поры зажили в моей душе?
— Я их отлично вижу, — сказал он.
— Думаешь, я забыла, как ты отправился искать пропавшее племя оссео, или как их там звать, где-то в Висконсине? А по субботам вечером — рысцой в городок, пока однажды не накачался так, что ухнул в карьер и трое суток пролежал там со сломанной ногой!
— Великолепная память, — вздохнул он.
— Так как же обстоит дело с этими дикарями и «временем, уходить»?.. Нет уж, послушай меня, я скажу, какое сейчас время. Время сидеть дома! Время, когда плоды не падают сами в руки, за ними надо идти в лавку. Кстати, почему именно идти? Да потому, что кто-то из живущих в этом доме — я не называю имён — несколько лет назад разобрал машину, словно часы, да так и оставил. В четверг будет десять лет, как я подбираю всюду автомобильные части. Ещё десять лет, и от машины останется только кучка ржавчины. Погляди в то окно! Сейчас время сгребать и сжигать листья. Время рубить деревья и колоть дрова. Время чистить печи и вешать ставни. Время перекрывать крышу — вот какое сейчас время. И если ты задумал улизнуть от работы, выкинь эту мысль из головы!
Он поднёс руки к груди.
— Мне больно тебя слушать, ты совсем не веришь в то, что природа наделила меня способностью чувствовать приближение рока.
