Мобильник я не включаю, поскольку не хочу, чтобы мне звонили – она, Верджил или Серенити. На каждой остановке я действую по стандартной схеме: ищу многочисленную семейку, которая наверняка не заметит, что я прилепилась к ней, как запутавшаяся в челке травинка. По пути я то погружаюсь в сон, то пробуждаюсь и играю сама с собой: если мне встретятся на шоссе три красные машины подряд – значит мама обрадуется нашей встрече. Если, не успев досчитать до ста, я увижу «фольксваген-жук» – значит она убежала, так как у нее не было другого выбора. Если на дороге попадется катафалк – значит она не приехала за мной, потому что умерла.
Катафалки мне не встретились, если вас это интересует.
И вот наконец, через один день три часа и сорок одну минуту после отъезда из Буна, я оказываюсь на автовокзале в Нэшвилле, штат Теннесси. Выхожу на улицу, и ужасающая жара сразу же наносит мне удар под дых.
Автовокзал находится в центре города, меня ошеломляют шум и суета. Это все равно что брести сквозь головную боль. Тут встречаются мужчины в галстуках-боло, туристы, присосавшиеся к бутылкам с водой, и гитаристы, которые исполняют музыку перед витринами магазинов, собирая мелочь в шапки. И кажется, все здесь поголовно обуты в ковбойские сапоги.
Я мигом ретируюсь обратно в здание автовокзала, где работают кондиционеры, и изучаю карту штата Теннесси. Хохенуолд, где находится заповедник, расположен к юго-западу от города, примерно в полутора часах езды. Я предполагаю, что это не слишком популярное у туристов место, а значит, на общественном транспорте туда не добраться. И я не настолько глупа, чтобы отправиться в такой путь пешком. Неужели преодолеть последние восемьдесят миль окажется труднее, чем тысячу?
Некоторое время я стою перед висящей на стене гигантской картой Теннесси и думаю, что надо было уделять больше внимания географии, а то я практически ничего не знаю об этом штате. Делаю глубокий вдох и вновь выхожу наружу. Бреду по центру города, заглядываю в магазины, где продается ковбойская атрибутика, и в ресторанчики с живой музыкой. На улицах припарковано немало легковых машин и фур. Я разглядываю номерные знаки – многие автомобили, похоже, взяты напрокат. Правда, у некоторых внутри есть детские кресла, а кое-где по полу рассыпаны компакт-диски – следы беспорядочной жизни хозяина.
Потом я принимаюсь читать наклейки на бамперах. Одни вполне ожидаемы («Американец по рождению, южанин милостью Господа»), а от некоторых меня просто воротит («Спаси юнца, подстрели гея»). Но я ищу ключи, как сделал бы Верджил, намеки на то, что за люди – владельцы этой машины. Наконец на одном пикапе нахожу стикер с логотипом частной школы в Колумбии. Отлично, я одним выстрелом убью двух зайцев: у машины есть кузов, где я могу спрятаться, а город Колумбия, если верить карте, находится по дороге к Хохенуолду. Думая, что меня никто не видит, я ставлю ногу на задний бампер, чтобы забраться в кузов и лечь на дно, как вдруг:
– Что ты делаешь?
Я так увлеклась наблюдением за людьми на улице, выбирая удобный момент для нырка в машину, что не заметила, как сзади ко мне подошел маленький мальчик. Ему на вид лет семь, и он потерял столько молочных зубов, что оставшиеся во рту напоминают могильные камни на кладбище.
Присев на корточки, я призываю на помощь весь свой опыт общения с малышней.
– Играю в прятки. Хочешь со мной? – (Он кивает.) – Отлично. Но это будет наш секрет. Нельзя ничего говорить маме или папе. Ты умеешь хранить тайны?
Мальчик торжественно поднимает и опускает подбородок, а затем спрашивает:
– А потом будет моя очередь прятаться?
– Само собой, – обещаю я и залезаю в кузов.
– Брайан! – Из-за угла выбегает запыхавшаяся женщина, а позади нее тащится угрюмая девочка-подросток. – Иди сюда!
Металлический кузов раскален, как поверхность солнца. Я буквально ощущаю, как у меня на ладонях и на бедрах вздуваются пузыри. Чуть-чуть приподнимаю голову и приставляю палец к выпяченным губам – универсальный жест, беззвучно говорящий: «Тссс».
Мама мальчика приближается к нам, поэтому я ложусь на дно, складываю на груди руки и задерживаю дыхание.
– Потом будет моя очередь, – шепчет малыш.
– С кем это ты разговариваешь? – спрашивает его мама.
– Со своей новой подругой.
– Сколько раз можно объяснять, что обманывать нехорошо, – произносит она и отпирает дверцу машины.
Бедный Брайан: мало того что мама ему не поверила, так еще и я вовсе не собираюсь выполнять данное ребенку обещание. Мне придется выйти раньше, чем настанет его очередь прятаться.
Кто-то открывает изнутри заднее окошко, чтобы было попрохладнее. Сквозь него я слышу радио, а Брайан, его сестра и мама тем временем выезжают на шоссе и направляются, как я надеюсь, в Колумбию, штат Теннесси. Закрыв глаза, я лежу под палящим солнцем и представляю, что нахожусь на пляже, а не в железном кузове.
