Глаза у слонихи темные, слегка прикрытые веками, уши на ярком солнце выглядят полупрозрачными, и я вижу вены, разбегающиеся по ним картой шоссейных дорог. От ее кожи исходит тепло. Маура выглядит каким-то доисторическим существом из мелового периода. Похожие на меха аккордеона складки хобота волной перекатываются вперед – слониха тянется ко мне, дышит в лицо, ее дыхание пахнет летом и соломой.
– Из-за нее я остался здесь, – говорит Гидеон. – Думал, Элис рано или поздно приедет проведать Мауру. – Слониха обвивает хоботом его предплечье. – Поначалу ей было здесь очень плохо. Бедняжка не выходила из сарая. Стояла в стойле, уткнувшись мордой в угол.
Я вспоминаю длинные, подробные записи мамы в журнале наблюдений.
– Вы думаете, Маура переживала из-за того, что затоптала человека?
– Может быть, – отвечает Гидеон. – Или боялась наказания. А может, скучала по твоей матери.
Слониха урчит, как мотор машины. Воздух вокруг меня вибрирует.
Маура скребет бивнем по боку лежащего на земле соснового бревна, потом приподнимает его и ставит к металлической загородке, снова царапает кору – бревно падает, и слониха начинает катать его под ногой.
– Что она делает?
– Играет. Мы специально срубаем для нее деревья, чтобы она могла обдирать кору.
Минут через десять Маура с легкостью, словно зубочистку, берет хоботом свою игрушку и поднимает ее вверх, намереваясь перекинуть через ограду.
– Дженна, берегись! – Гидеон толкает меня и сам приземляется сверху, а на то место, где я только что стояла, с грохотом падает бревно.
Теплые руки Гидеона лежат на моих плечах.
– Ты в порядке? – спрашивает он, помогая мне подняться на ноги, и улыбается. – В последний раз, когда я держал тебя на руках, ты была совсем кроха.
Я вырываюсь от него и сажусь на корточки, чтобы рассмотреть преподнесенный мне подарок. Длиной три фута, толщиной десять дюймов – тяжелая дубинка. Бивни Мауры процарапали на ней узор – хаотически пересекающиеся линии и желобки.
А ведь не такие они и бессмысленные, если присмотреться повнимательнее.
Я провожу по линиям пальцем.
Немного воображения, и можно разглядеть буквы U и S. А вот узловатые волны на древесине, напоминающие W. На другой стороне бревна – полукруг с двумя длинными царапинами по бокам: I-D-I.
«USWIDI» – на языке коса это слово обозначает «любимая».
Гидеон может не верить в возвращение моей матери, но я начинаю думать, что она всегда рядом.
Тут мой живот урчит, причем так громко – не хуже, чем Маура.
– Да ты голодная, – говорит Гидеон.
– Не беспокойтесь, я в порядке.
– Я тебя накормлю, – не отстает он. – Элис наверняка хотела бы, чтобы я это сделал.
– Ладно, – соглашаюсь я.
Мы идем обратно к сараю, который я увидела первым, когда еще только приехала в грузовике. Машина Гидеона – большой черный фургон. Хозяину приходится убрать с пассажирского сиденья ящик с инструментами, чтобы я могла устроиться.
Пока мы едем, Гидеон продолжает украдкой коситься на меня. То ли пытается запомнить мое лицо, то ли еще что. Лишь сейчас я замечаю, как он одет: на нем красная футболка и шорты – форма сотрудников Слоновьего заповедника Новой Англии. Здесь, в Хохенуолде, все носят хаки.
Ерунда какая-то!
– А сколько лет вы здесь проработали?
– О, – отвечает он, – очень много.
Каковы шансы, что в заповеднике площадью две тысячи семьсот акров, где наверняка немало сотрудников, я первым делом наткнусь именно на Гидеона?
Если только, конечно, он сам не позаботился об этом.
А вдруг это не я нашла Гидеона Картрайта, а он меня?
Общение с Верджилом не прошло бесследно: я рассуждаю, как коп. Хотя в данной ситуации это не так уж плохо, целее буду. Пытаюсь трезво все обдумать. Да, я отправилась в путь, полная решимости отыскать Гидеона. Однако теперь, когда он сидит рядом, у меня появляются сомнения, а было ли это такой уж прекрасной идеей. Ощущаю во рту привкус страха, будто сдаю экзамен. Впервые мне приходит в голову мысль, что Гидеон имел какое-то отношение к исчезновению мамы.
– Ты помнишь ту ночь? – вдруг спрашивает он, будто пытается вытянуть из моей головы ниточку правды.
Перед моим мысленным взором возникает страшная картина: Гидеон увозит мою мать из больницы, останавливается у края дороги и хватает ее за горло. Вижу, как то же самое он проделывает со мной.
Прикидываю, что сделал бы Верджил, если бы хотел выудить из подозреваемого информацию, и, следя за тем, чтобы голос ненароком не дрогнул, спокойно отвечаю:
– Нет, я же тогда была совсем маленькая. Думаю, бо́льшую часть событий я проспала. – Я пристально смотрю на него. – А вы помните?
– К несчастью, да. Лучше бы я забыл все это.
Мы уже почти в городе. Частные дома, лентой вившиеся за окном, уступают место супермаркетам и заправочным станциям.
– Потому что вы убили ее? – вдруг выпаливаю я.
Гидеон, давя на тормоза, съезжает на обочину. У него такой вид, будто я дала ему пощечину.
– Дженна… Клянусь, я любил твою маму! – уверяет он меня. – Пытался защитить ее. Хотел на ней жениться. Мечтал заботиться о тебе. И о малыше.
Из машины как будто разом выкачали весь воздух, а мне рот и нос залепили пластырем.
