Отсмеявшись, одновременно вспоминаем, почему здесь оказались, и понимаем, что, вообще-то, особых причин для веселья нет.
– Что теперь?
– Подождем.
– Просто тупо ждать целую неделю? Наверняка за это время можно сделать что-нибудь еще.
Верджил смотрит на меня:
– Ты вроде говорила, что твоя мать вела дневники?
– Да. И что?
– Можно поискать в них какую-нибудь зацепку.
– Я их миллион раз перечитывала. Там только исследования, посвященные слонам.
– А вдруг там упоминаются ее коллеги. Или есть намеки на конфликт с кем-нибудь из них.
Я сползаю вниз по кирпичной стене и сажусь на тротуар:
– Вы все-таки думаете, что моя мать – убийца?
Верджил присаживается рядом на корточки:
– У меня работа такая – всех подозревать.
– Это было вашей работой, – уточняю я, – а теперь ваше дело – найти пропавшего человека.
– Неизвестно, что при этом можно раскопать, – хмыкает сыщик.
Я смотрю на него:
– Неужели вы способны на такое: найти для дочери маму и тут же снова ее отнять?
– Слушай, – со вздохом отвечает он, – еще не поздно все прекратить. Можешь уволить меня, и, клянусь, я тут же забуду о твоей матери и обо всех преступлениях, которые она могла или не могла совершить.
– Вы больше не коп, – замечаю я и вспоминаю, как воровато вел себя Верджил в полицейском участке, как мы тайком пробирались туда, вместо того чтобы войти через главную дверь и сказать «привет» его бывшим коллегам. – А кстати, почему вы ушли из полиции?
Он качает головой и неожиданно замыкается, словно бы дверь захлопнулась.
– Тебя это никаким боком не касается.
И все моментально меняется. Кажется невероятным, что пару минут назад мы с ним смеялись, словно добрые друзья. Верджил вроде бы рядом, но при этом он так же далек от меня, как если бы улетел на Марс.
Ну и ладно. Этого следовало ожидать. Разумеется, Верджилу на меня плевать, ему важно раскрыть дело. Почувствовав себя неуютно, я молча иду к его машине. Да, я наняла частного сыщика, чтобы он раскрыл тайну исчезновения моей матери, но это еще не дает мне права узнать его собственные секреты.
– Послушай, Дженна…
– Все понятно, – перебиваю его. – У нас чисто деловые отношения.
На лице Верджила отражаются колебания. А потом он вдруг спрашивает:
– Ты любишь булочки с изюмом?
– Не особенно. А что?
– Может, сходим куда-нибудь вечером?
Я изумленно смотрю на него:
– А я не слишком молода для вас, жалкий карьерист?
– Я тебя не клею. Просто не знаю другого способа смягчить женское сердце. Я, кстати, Талулу на свидание пригласил, когда она мне зубы сверлила. Видно, рассудок у меня в тот момент помрачился от боли. Слушай, не сердись, а?
Он улыбается так обезоруживающе, что я просто не могу не улыбнуться в ответ. И лишь снисходительно замечаю:
– Да уж, Казанова из вас аховый.
– Ну что ж, не стану спорить с экспертом.
Большинство моих воспоминаний довольно туманны и расплывчаты. Те вещи, которые я отношу к категории ночных кошмаров, могли произойти на самом деле. А те события, в которых я всегда была уверена на сто процентов, со временем меняются до неузнаваемости.
Возьмем, к примеру, недавний сон про то, как мы с отцом играли в прятки. Я подозреваю, что все это когда-то произошло в реальности.
Или воспоминание о разговоре отца и матери – про животных, которые всю жизнь хранят друг другу верность. Я могу повторить каждое слово из него, а вот голоса родителей звучат не совсем четко.
Это, определенно, мама. А это, должно быть, отец.
Только вот иногда лица и голоса не совпадают: я смотрю на человека, и оказывается, что говорил-то вовсе не он.
В Ботсване родители учат детей: «Если хочешь идти быстро – ступай в одиночку; если хочешь уйти далеко – отправляйся вместе с друзьями». Все местные жители, с которыми я встречалась, следуют этой народной мудрости. Но самое удивительное, что данный постулат справедлив также и для слонов.
Нередко можно наблюдать, как слоны утешают своих соплеменников: трутся о них боками, поглаживая хоботом или засовывая хобот в рот друга, у которого случилось что-либо неприятное. А работавшие в Амбосели исследователи – Бейтс, Ли, Нджирайни, Пул и прочие – решили научно доказать наличие у слонов эмпатии. Обобщив подобные случаи, когда животные распознавали, что их собрат находится в затруднительном положении или ему грозит опасность, и предпринимали шаги к исправлению ситуации, ученые разделили их на несколько категорий: например, слоны защищали детеныша, который не может позаботиться о себе самостоятельно; выступали в роли няньки для чужого слоненка, успокаивая его, давая пососать молока; помогали товарищу, застрявшему где-нибудь, упавшему или нуждающемуся в удалении из тела чужеродного объекта вроде копья или проволоки от ловушки.
