Сейчас, повидав целый мир, Нью-Йорк, Париж – и Москву, Петербург – он понимает, насколько… ну, скажем так, простой вид окружал идущую пару. Да, это хорошо – посмотреть божий мир, во всём его многообразии – но разве этим счастлив человек?! А ведь как ни странно, именно в юности кажется: счастье, да и смысл жизни – в Москве, Петербурге, в столице… В Париже – само собой разумеется! Там всё купается в любви, красоте, радости – и счастье. Ах, ах, ах… Всё это только в мечтах.
Пройдя пару домов – дощатых, деревянных, давным-давно потемневших от мороза, дождя и жары, ступили они на территорию бараков… Вы понимаете, написал он это слово, произнёс его – и на душе стало тепло! Нет-нет, те бараки – это вовсе не то, что показывают по телевизору сейчас, в 2012-м: нечто черное, кривое-косое, длинное, унылое до жути и смертной тоски, да еще где-нибудь «на Северах», среди голых сопок или завалов грязного снега…
Здесь вокруг желтые акации, тополя, зелёная трава, а сами бараки – вполне еще новые, покрашенные, да с широкими верандами, козырьками-крышами. По сравнению с деревенскими домами-домишками – прямо жильё класса «люкс»! С паровым отоплением, просторными комнатами, широкими окнами.
Но дело вовсе не в этом – это он сейчас понимает весь этот «люкс». Дело в том, что в этих бараках жили его родственники, дяди и тёти, двоюродные, троюродные, братья и сёстры – хорошие, добрые, душевные люди – каких он больше и не встречал ни разу в жизни – ни в каком Нью-Йорке, Париже, не говоря уж про Москву с Ленинградом – увы!
Здесь на длинных верёвках сушилось бельё – зимой и летом, за столами сидели мужики – играли в домино или шахматы, а женщины сидели на ступеньках веранды, судачили о своём. На пустыре хлопал, звенел и шлёпал волейбольный мяч, а ребятишкам принадлежало всё вокруг – они играли в догонялки, прятки, войну… И вот через всю эту картину проходила наша юная пара – гуляла… Держалась чуть скованно – всё-таки первый раз пошли парой гулять – но ничего, ничего, даже говорили о чем-то, шутили: увидали табличку «ЖЭК» – вспомнили «дом, который построил Джек»… Так что освоились, освоились помаленьку. Ни под ручку, ни тем более за ручку еще не взялись – только освоились.
И что же чувствовал он – и что она? За себя – он ответит. Он прошел через мир, атмосферу бараков, как через поле свободы – только чуть скованный – вот, пока, и всё. Она? Кто ж ответит за неё… Можно только предполагать. Будучи девочкой домашней, она шла дорогой ровной, прямой – торной дорогой, следуя логике развивающихся отношений.
А он, несмотря на свои 17 лет, имел уже немалый жизненный опыт, много чего повидал, испытал, прочувствовал. Детдом, интернат – житейская неизбежность, необходимость, но до чего же суровая, жесткая, жестокая школа жизни! Имея в душе чувства добрые, благородные – попал совсем не в «благородный пансион». Одно спасение: мать да родня. У матери горела идея:
– Выучу!
Так после детдома – интерната он и оказался в девятом-десятом классе «домашней» школы, слушает радио и читает газеты – и, не зная ни слова по-французски, исходит мурашками по всему телу, ощущая благородные флюиды, когда звучит «Падает снег». Счастья хочется, свободы.
Ах, ах, ах… Так-то оно так, да не совсем и так – когда рядом идёт красивое, молодое существо, а ты думаешь о счастье, как свободе… Ромео так не думал, поди! Для него весь мир заключен в ней, Джульетте, и без неё нет ни счастья, ни свободы – ничего нет.
А наш герой, кажется, натура не такая цельная. И, хотя в силу страстности, фантазийности, много раз бывал «на краю», тем не менее, вот, сидит, пишет, вспоминает…
Вернулись они, для разнообразия, другой дорожкой назад – и прогулка завершилась.
Событие совершилось! Кажется, это ведь называется – первое свидание? Событие, событие…
А потом – потом наступила осень. Осень в городе его юности наступает сразу, длится недолго, и разом переходит в зиму. Утром он посмотрел в окно, и увидел, что небо стало синее-синее – летом от жары оно белёсое: только когда приходят облака, округлыми белыми горами, серовато-черными буграми (он в детстве даже думал, что они крепкие, твёрдые), тогда и оттеняют белёсое от голубого. А тут – чистое, синее. А знакомые листья тополя – он даже некоторые знал «в лицо» – как-то прижухли, еще не пожелтели, хотя потом пожелтеют враз, а потеряли жизненную силу, ослабели, и не трепещут от радости жизни, а сухо шелестят…
Он поступил в институт, началась учёба, но совсем, совсем другая, чем в школе – и сразу же колхоз: это когда студентов на целый месяц отправляют в деревню на сельхозработы.
Нину потерял из виду, только однажды встретил на улице её маму, она и сообщила новости.
– Всё думала, думала, куда поступать – и никуда поступать не стала. Сейчас поехала в гости к родственникам, а вернётся – надо будет на работу…
А у него жизнь пошла – туда и сюда, с горки на горку, цветной калейдоскоп впечатлений, всё новые лица, дела и события. Один колхоз чего стоит: как солнечный пучок соломы, перевитый-перепутанный пёстрыми ленточками…
