— А чем вас наградить, мессиры? Ничего на ум не приходит… Господин фон Райхерт, вы и так получили земли в Шотландии и мой перстень, а вот шевалье де Фармеру просто не везет с монаршими наградами. Кинжал от Ричарда — это замечательно, но не слишком щедро. Господин де Фармер, пользуйтесь случаем! Просите. Сегодня я не склонна отказывать. Только умоляю, не нужно глупых куртуазных фраз вроде: «Я жажду лишь вашей благосклонности, мадам». Дела должны вознаграждаться чем-то ощутимым.
— Я… — запнулся смущенный Мишель. — Признаться, мне ничего не нужно. Золота у нас достаточно, после смерти папеньки я унаследую его титул и лен, а и Палестине, глядишь, можно будет взять добычу. У меня все есть, ваше величество. Я только хочу придти в Святую землю и вместе с христианскими королями войти в Иерусалим.
— Вместе с королями? — сдвинула брови Элеонора и просияла: — А это мысль! Хотите, я поговорю с Ричардом и он возьмет вас к себе оруженосцем? Почетная должность при дворе… Хотите?
Мишель промолчал, не зная, что сказать, а Элеонора приняла тишину как знак согласия.
— Вот и замечательно! А теперь прошу меня простить. После всех переживаний мне хочется отдохнуть. Разумеется, если вы, господа, захотите со мной увидеться, я приму вас в любое время.
Королева-мать выпорхнула за дверь.
— Поехали купаться, — вздохнул Казаков. — Денек сегодня какой-то… дурацкий. Заморочили вы меня своим средневековьем.
— Хайме, я не могу понять, отчего черный агат из Ренн-ле-Шато показал мне твою смерть. Видение было настолько ясным, таким отчетливым, пугающе реальным, что я в него поверила. А потом раздался голос Лоррейна… Лоррейн посоветовал не верить глазам своим. Спросил, не стала ли я королевой. А потом исчез. Что все-таки произошло? Кого же убили, если вообще кого-то убивали?
— Видишь ли, мой ангел, — осторожно произнес Хайме, глядя себе под ноги, в желтовато-коричневую утоптанную дорожку монастырского сада, — я не хочу перекладывать ответственность на другого, но это выдумал Тьерри. Точнее, Тьерри посоветовал мне следовать за собственными чувствами, а не за древними призраками.
— Тьерри? — фыркнула принцесса. — Вспоминая твоего брата, я бы сказала, что он вообще не умеет разговаривать. Большего молчуна я в жизни своей не встречала! Он мне показался невероятно глупым.
— Жгучая медуза, прибитая к берегу, кажется красивой и невинной, а когда ты возьмешь ее в руки, на ладонях останутся пузыри, — ответил младший Транкавель. — Тьерри — самый умный и самый честный человек во всей моей семье. Он всегда молчит только потому, что не хочет до времени раздражать отца и Рамона, а сам втихомолку прибирает к рукам замок. Замок со всем его содержимым. Забавно другое: Ренн-ле-Шато недолюбливает моего отца, графа Бертрана, и откровенно ненавидит Рамона, хотя и слушается его. И в то же время душа замка, это удивительное подобие разума и жизни, воплощенное в камне, признает Тьерри за хозяина. Помнишь, летом, в августе, мы с тобой попрощались в Тулузе? Я вернулся домой, решив, что жизнь кончена, но в тот же вечер ко мне пришел Тьерри и сказал: «Если ты хочешь последовать за наварркой — езжай. Я помогу тебе исчезнуть незаметно». Я, конечно, согласился, потому что знал — Тьерри запросто обведет вокруг пальца и отца, и Рамона. Я не мог оставаться в Ренн-ле-Шато. Мерзко. Если Рамона ведет вперед его безумие, а отца — одержимость нашей древней кровью, то Тьерри, похоже, знает, чего хочет: восстановления справедливости. Но без крови, огня и железа, как это непременно устроили бы мой старший брат и батюшка. Тьерри видел, что я потерял интерес к делу нашей семьи и решил убрать меня от греха подальше.
— И что получилось? — Беренгария слушала, затаив дыхание. Ей нравились рассказы Хайме о тайнах Ренна, таких мрачных, но в то же время таких притягательных. Запретный плод сладок.
— Мы спустились вниз, — задумчиво сказал Хайме. — И Тьерри открыл дверь. Ту, что ведет в подземелья замка. Ключей от нее нет ни у отца, ни у Рамона. А Тьерри где-то сумел раздобыть… Это не обычное подземелье, не подвал, не древние оссуарии или каменоломни. Подземелье выводит в иной мир. Сначала — обычные каменные коридоры, потом дверь… А очень глубоко под землей, за дверью, открывается… Не знаю, как сказать. Лес. И небо. Только без солнца. Сплошные тучи. Очень мрачный, старый и уродливый лес. Чаща, занимающая узкую горную долину.
— Так не бывает, — возразила принцесса. — Небо — под землей? Лес? Горы?
— Что видел, о том и рассказываю, — загорячился Хайме. — Там какая-то… дыра! Дыра, выводящая незнамо куда. Тьерри говорил, будто за долиной есть ворота, ведущие еще дальше, к какому-то серому замку. Я там не был и не хочу побывать.
— Дальше! — нетерпеливо потребовала Беренгария. — Я поверила в то, что под землей могут очутиться лес и горы, но что же вы делали, оказавшись среди долины?
