Вскоре выяснилось еще более печальное обстоятельство. Тяжелая воротина даже и не думала подаваться, как ни налегал на нее могучий шевалье. С внутренней стороны ворота были снабжены железными скобами с деревянным брусом засова (каковым, кстати, и подперли дверь в помещение стражи). Резонно было предположить, что на такой же засов ворота заложены и снаружи.
— Так, — решительно сказал Казаков, вытягивая из-за пояса ТТ. — Придется шуметь. Значит, я стучу, оттуда спрашивают, мы наводим панику — мол, помирает кирие Ангерран, рыбку на ужин съел несвежую… Только б засов скинули, а там, господа, быстро-быстро работаем руками, ногами и прочими ударно-дробящими…
Он уже поднял руку, примериваясь от души бабахнуть по дубовым доскам, когда Транкавель яростно прошипел:
— Ни звука! Молчи и жди!
— А? — озадачился Казаков, застыв в нелепой позе с занесенным кулаком.
Лангедокский Иной уперся обеими раскрытыми ладонями в дерево, часто утыканное расплющенными шляпками огромных железных гвоздей. Постоял так минуты две или три. За дверью что-то невнятно проскрежетало, пару раз лязгнуло, послышались негромкие голоса. Потом заскрипело железо, и толстенная створка медленно открылась внутрь. Держа пистолет наготове, Серж шустро скользнул в проем.
За дверью обнаружился стражник. Один. Он неподвижным истуканом стоял посреди прохода, сжимая в одной руке факел, а в другой тяжелую булаву, заляпанную чем-то темным. Стражник пялился перед собой рыбьими глазами, и по подбородку у него стекала слюна. На второго стражника, лежавшего тут же с разбитой головой, Казаков сослепу наступил. Третье тело обошел. «Ну ни хрена себе парень поколдовал… Хотел бы я знать, что он еще может?!»
Впрочем, в данный конкретный момент Хайме, похоже, ничего не мог. Он обессиленно привалился к стене, хватая воздух ртом и утирая испарину со лба. Английский шевалье, едва ступив за порог, выпучил глаза, размашисто перекрестился и забормотал «Pater».
— Спокойно, Тедди, спокойно, — предостерегающе пробормотал Казаков. — Ничего диавольского, просто перепились ребята, повздорили да передрались, очень для нас кстати… Столбом не стой, помоги Хайме, он едва на ногах держится…
Тедди, к его чести, преодолел свое потрясение почти моментально — едва дочитав «Pater» — но к тому времени оклемался и Хайме.
— Тяжело, — шепотом признался он Казакову. — Еще пару трюков показать смогу, потом — все.
— Ничего, прорвемся, — отвечал барон де Шательро. — Жили ж мы как-то без колдовства. Тедди! Ты с Хайме пока в арьергарде, я — впереди, на лихом коне…
Они припустили по длинному и узкому коридору. Слева через равные промежутки темнели узкие окна. Мелькнула приоткрытая дверь, из щели выбивался желтоватый свет. Коридор раздвоился, беглецы свернули направо. Серж споткнулся о ступеньку лестницы, рядом беззвучно чертыхнулся Хайме — все-таки в темноте он видит так же, как обычные люди, с непонятным удовлетворением отметил Казаков.
Взлетев по лестнице и отбежав подальше, остановились в узком каменном закутке.
— Смылись, надо же, — с удивлением признал Серж. — Только непонятно, куда нас занесло. И что дальше?
— Теперь, вообще-то, нужно найти, где держат Беренгарию, — ехидно напомнил Хайме.
—
— Мессир Серж, — голос стоявшего рядом, но плохо различимого в темноте Хайме внезапно посерьезнел, — прежде не выпадало случая спросить… Вас совсем не пугает то… те вещи, которые я порой совершаю? В Ренне мы называли наши способности Даром, талантом свыше, а священники говорят — это бесовское волхование и языческое чародейство…
— Меня пугает, — мрачно вставил шевалье Чиворт. — Но поелику сии кудеси совершаются вами не во зло, а во благо и служат исполнению благородного замысла, то постановлю пока считать их не диавольским промыслом, но даром Божьим. Пока. А там посмотрим, мессир Хайме.
— Кхм… — Казаков покрутил головой от несвоевременности вопроса, но ответил честно. — Скорее, здорово удивляет. Я про такое только в книжках читал. Но мало ли каких редкостных умений дано людям от природы. Или от Бога, Тедди прав. Слушай, тебе не кажется, что сейчас неподходящее время для диспутов о происхождении чудес?
— Кажется, — с явным облегчением согласился Транкавель. Завозился, ища что-то в складках одежды и бормоча себе под нос. Удрученно признал: — Мессир Серж, я истинный глупец. Забыл прихватить огниво, а мне крайне необходимо кое-что сжечь.
— Ох ты Господи. Вот так прокалываются лучшие шпионы, — пробормотал по-русски Казаков, по привычке охлопывая несуществующие карманы. Вспомнил, что у здешних костюмов сия деталь представлена болтающимся у пояса объемистым кошелем. Нашарил завязки, запустил пальцы внутрь, на ощупь ловя среди прочего мелкого имущества зажигалку. Вытащил, крутанул колесико. С тихим щелчком загорелся маленький язычок желтого пламени с синей сердцевиной, осветивший снизу напряженное, точено-красивое лицо Хайме.
