Прошло еще совсем немного времени, и на глазах изумленных англичан к шатру подвели оседланных дамскими седлами лошадей, из шатра появилась выряженная в ярчайшее зелено-оранжевое платье королева. Ее величество с эскортом в виде десятка сицилийцев и двух наваррских рыцарей-телохранителей торжественно отбыла к стенам города.
Надо полагать, делать большую политику.
Известие о пленении короля пришло в лагерь англичан после восхода солнца. Минувшая ночь выдалась тихой, штурм Мессины не велся, но осаду, разумеется, снимать не торопились. Внезапно со стороны осажденных прилетела стрела с посланием к герцогу Йоркскому, коннетаблю английского войска и королеве Элеоноре. Депеша за подписью Танкреда была обернута вокруг древка, ее заметили и немедля переправили по назначению.
Далее начался переполох.
Танкред в самых куртуазных выражениях извещал английских военачальников, что имел честь пленить короля Ричарда, посему требует отвести войска от стен, принять посольство сицилийцев и вообще прекратить всякие активные действия против столицы островного королевства. Йорк вначале не поверил и отправился к палатке Ричарда — проверить. Выяснив, что бесследно исчезли не только король и его фаворит-менестрель, но и оба оруженосца, запаниковавший Йорк понял: Танкред не блефует.
Герцог приказал немедленно будить Элеонору и обеспечить безопасность сицилийских гонцов. Безумное предприятие Львиного Сердца, собиравшегося открыть ворота Мессины практически в одиночку, провалилось, жизнь короля под угрозой, а там и до срыва Крестового похода недалеко.
Королева-мать с самым царственным видом въехала в широко распахнутые ворота Мессины (которые, впрочем, немедленно затворились за ней, ибо настроения в английском лагере царили угрожающие — многие шевалье, несмотря на строжайшие приказы вышестоящих, рвались в бой, желая освободить своего возлюбленного монарха). Кортеж проследовал к коронному замку, Элеонора с удивительной для ее возраста легкостью поднялась по длинной лестнице на самый верхний этаж и охрана Танкреда распахнула перед знаменитой аквитанкой неприметную дверь.
В большой комнате под самой крышей, уже начавшей нагреваться на утреннем солнце, находились трое — сам Ричард, неизменный Бертран де Борн и оруженосец короля мессир де Краон. У последнего почему-то была перевязана голова.
— Матушка! — Ричард вскочил с укрытой мехами скамьи, но тут же шарахнулся в сторону. Яда в улыбке Элеоноры Пуату хватило бы на отравление всего английского войска и даже французам немного осталось бы. Королева, прищурившись, шагнула вперед, презрительно-небрежно изучила обстановку, смахнула перчаткой пыль с табурета и непринужденно уселась. Ричард кашлянул, еще плотнее прижался к стене и воззрился на мать с умоляющим вопросом. Бертран де Борн сделал вид, будто его здесь вовсе нет и навострил уши.
— Я была бы счастлива, — проворковала Элеонора, добродушно улыбаясь сыну, — если бы в тот вечер, когда я и ваш батюшка, король Генрих, решили вас зачать, в Тауэре сломалась бы постель или на короля напала мужская хандра. Увы, но ничего подобного не случилось, зато теперь мне приходится расхлебывать последствия собственной недальновидности… Вас удобно устроили, сир?
— Вполне, — проскрипел Ричард. — Это мерзавец…
— Какой мерзавец? — пунктуально уточнила Элеонора, с интересом рассматривая роскошный синяк на физиономии отпрыска. Багровая отметина уже начала расплываться с переносицы под оба глаза. Пройдет еще пара дней — и Ричард станет походить на выходца из могилы. — Тот, что надавал вам тумаков? Воображаю, как вы будете выглядеть в церкви в момент венчания с принцессой Беренгарией. У меня такое чувство, что вуаль придется надевать отнюдь не на невесту.
Из дальнего угла донеслось сдавленное хрюканье — де Борн пытался не расхохотаться. Элеонора перевела взгляд на менестреля и снисходительно осведомилась:
— Мессир, я невероятно удивлена, отчего вы не удержали своего… э-э… сюзерена от очередной глупости? Кажется, верный друг обязан давать королю разумные советы, а не только плодить скверные вирши.
— Ах, государыня, — хорошо поставленным баритоном произнес де Борн, — всем известно, что я преуспеваю лишь в скверных виршах, но не в хороших советах.
— Если так, — парировала Элеонора, — я лично напишу эпитафию на вашу гробницу. Говорят, я сочиняю неплохие стихи.
— Это великая честь для меня…
— Матушка, — промычал Ричард, исподлобья наблюдая за аквитанкой.
— Сейчас я вам не матушка, а королева Англии, — резко ответила Элеонора. — С матушкой вы пообщаетесь вечером, в приватной обстановке.
— Ой-е-ей, — шепнул менестрель. — Могу лишь пособолезновать королю.
Элеонора все слышала, на ерничанье де Борна внимания не обратила. Этого обормота уже ничем не исправишь.
— Ваше величество! — снова воззвал Ричард.
— Слушаю вас, — оскалилась королева-мать, показав на редкость здоровые для ее возраста зубы. — Вы что-то хотели спросить… сир?
— Вы привезли за меня выкуп Танкреду?
