— Как, скажи на милость? — раненым кабаном взревел шотландец, размашисто обводя рукой окрестности. — Встать на четвереньки и вынюхать след? Лоррейн! Лоррейн, ты-то чего молчишь, пророк хренов? Куда поползла эта змея подколодная?
— В деревушку Эгю-Морт, — невозмутимо ответствовал бродяга, сидевший с таким видом, будто происходящее его ничуть не касается. Собственно, так оно и было: внимание Лоррейна целиком и полностью принадлежало резной шкатулке с Книгой. — Это довольно далеко отсюда, на побережье. Там ее поджидает корабль. Преследовать бесполезно.
— Так ты видел, что она удирает, и молчал?! Может, еще и помог ей, скотина?! — Мак-Лауд с крайне угрожающим видом сделал шаг в сторону бродяги, и теперь Гай начал опасаться уже не за собственную жизнь, а за голову безобидного менестреля.
Вместо ответов и оправданий Лоррейн с дурашливой усмешкой продекламировал на простонародном итальянском двустишие:
после чего вновь погрузился в созерцание страниц Апокрифа.
Шотландец яростно втянул воздух для нового залпа проклятий… передумал и как подкошенный рухнул на бревно у костра. Выражение лица у него стало зверским — как у человека, вознамерившегося кого-нибудь жестоко убить, но не решившего, с кого начать. Сэр Гисборн и Франческо, не сговариваясь, осторожно отодвинулись от него подальше.
— Ладно. С певца взятки гладки, он что птица Божия. И на тебя, Гай, все валить несправедливо, так что извини. Сам виноват, не уследил, — после долгой и тяжелой паузы внезапно буркнул Дугал. — Баохан ши треклятая, гадюка злоязычная…
— Значит, это была она? — тоскливо спросил англичанин, когда Мак-Лауд отбушевал и впал в непроходимое угрюмство. — С самого начала именно она стояла за всем? Не ее спутник Ле Гарру, погибший около Эндра. Не Джейль. Мессир Ральф честно выполнял свой долг и не предавал свою госпожу. Единственное, что можно вменить ему в вину — попытку расправиться с тобой. А в Безье ты и Изабель заключили молчаливое соглашение и оклеветали его — чтобы заручиться поддержкой тамплиеров… Но почему, Дугал? Почему ты сразу мне не сказал?
— Откуда мне было знать? — огрызнулся кельт. — Признаю, поначалу я вообще ничего не подозревал. Сундуки, векселя, золото, что такого? Очень даже может быть. Гораздо вероятнее и правдоподобнее, чем совершенно случайно попавшийся нам на пути лоншанов архив. И потом, какого подвоха можно ожидать от одинокой женщины? В те дни я больше косился с подозрением на тебя, чем на нее. Кто ты был? Какой-то навязавшийся в путешествие восторженный юнец из свиты Джона, никому не известный и простой как угол стола! Уже когда в Тулузе мы вскрыли сундуки, я заподозрил неладное и начал присматриваться к этой вертихвостке повнимательнее, но все равно не торопился ее хватать и вязать. Хотел присмотреться, втереться в доверие, может, вывела бы на остальную шайку… А, что теперь говорить! — он безнадежно махнул рукой.
— Простите, но я все равно вам не верю, — подал голос молчавший до того Франческо. Фраза далась молодому человеку с изрядным трудом, а Дугал изумленно вскинул бровь. — Если бы монна Изабелла была здесь, она бы нашла подходящие слова в свое оправдание, а вы просто возводите напраслину. По-моему, вы уже перестали отличать правду от собственных выдумок, уж извините за резкость.
— Наивный ты осленок, Сантино, — Гай ожидал, что шотландец вновь разразится громогласными проклятиями, но Мак-Лауд говорил беззлобно и даже печально, — а вроде такой с виду сообразительный. Или твоя сообразительность касается только всяческих чудес и иссякает, когда речь заходит об обыкновенных женщинах?
— Я бы попросила… — надула губки Бланка.
Мак-Лауд не обратил на нее внимания:
— Да, Изабель хорошо к тебе относилась, заботилась, помогала чем могла — но сегодня ее настоящие, подлинные интересы взяли верх. Не знаю, как бы я сам поступил на ее месте. Может, сделал то же самое. Может, прежде чем удрать, прикончил бы всех спящими — чтобы не оставлять свидетелей. Отчасти она даже проявила честность… Или не успела управиться? Забрала лишь часть архива, чтобы предстать перед своими хозяевами не с пустыми руками.
— Нет у нее никаких хозяев! — уперся Франческо. — Если она оставила нас, значит, тому имелись веские причины! Я могу спасением души поклясться — с прошлой осени монна Изабелла находилась в Европе и не бывала на вашем Острове!
— Овес, знаешь ли, к лошади не ходит. Бумаги из Лондона ей привезли сообщники, и, получив архив, она преспокойно отправилась в путь на юг. И вообще, мой отец, большого ума человек, в числе прочих наставлений заповедовал мне никогда не спорить с блаженными, — снисходительно поделился житейским опытом Дугал. — Поэтому думай, что тебе угодно. Можешь даже считать рыжую лгунью своей небесной покровительницей. А мессир Гай охотно поможет тебе соорудить алтарь в ее честь и составит пару в поклонении этой ловкой проныре. Похоже, для него мои слова тоже недостаточно убедительны.
