«Вон там — городские врата, Халкидия. Вон там и там — море, — определившись со сторонами света и направлениями, Дугал выбрался на гребень крыши и пошел, осторожно переставляя ноги и стараясь не зацепиться за острые выступающие края черепицы. — Надо двигаться вглубь дворца, вон туда».
Крыша закончилась, началась другая, тянувшаяся чуть ниже. За ней началась следующая, и еще одна, и еще. В конце концов скотт забрел довольно далеко — огневое зарево над Константинополем сместилось вправо и потускнело, отгороженное качающейся завесой древесных крон и дворцовыми стенами. Зато возник первый из обозначенных на шелковом свитке ориентиров: в темноте приглушенно рыкнула огромная кошка, ей ответил тоскливый волчий вой. Вот и зверинец. По соседству с ним еле различимо переливается золотыми искорками под луной одинокий храмовый купол. Дугал не отыскал только внутренний двор с фонтаном и золотых коней, но уже не сомневался — он поблизости от нужного места. Поймать бы кого осведомленного, оттащить в уголок потемнее… А если заорет? Прикончить?
Безопасное странствие под ночными небесами завершалось — следовало присмотреть хорошее место для спуска.
Вскоре на глаза попалось именно то, что нужно — выступающая горбом крыша балкона или крытой террасы, поддерживаемая пузатенькими колоннами. С балкона лился тусклый свечной отсвет — должно быть, через приоткрытую дверь.
Соскользнуть по колонне, словно нарочно для этого приспособленной, было плевым делом. Перемахнув низкое ограждение, Дугал оказался на крошечном балконе, куда выводила не дверь даже, а просто арка, обрамленная чередованием белых и красных полос, и занавешенная нитями разноцветного бисера. Незваный гость постоял, запоминая приметное место — высившуюся в ночи по левую руку башню с мерцающим огоньком на вершине.
Держась ближе к стене, кельт шагнул в низкий дверной проем со скругленным верхом и тут же налетел на кого-то, вышедшего из незаметного бокового прохода.
Обитатель дворца успел только слабо пискнуть «ой», прежде чем ему зажали рот ладонью и втолкнули в первое попавшееся на глаза укрытие — свисавший тяжелыми складками огромный гобелен.
За гобеленом было пыльно и пахло мышами.
Пленник оказался женщиной. Невысокий рост, хрупкое сложение и тонкие запястья, которые Дугал без труда удерживал одной ладонью. Длинная коса незнакомки оказалась плотно зажата между незваным гостем и его жертвой.
Четыре из десяти представительниц слабого пола, оказавшись на ее месте, принялись бы рыдать, взывая к Господу и умоляя о милосердии. Три непременно упали бы в обморок. Две принялись бы визжать, кусаться и рваться на свободу. Эта стояла спокойно, даже не пытаясь вырваться. Ночная тишина мирно струилась мимо, не нарушаемая ни звоном доспехов приближающейся стражи, ни воплями о помощи.
Шотландец терпеливо выждал не менее полусотни ударов сердца. Ничего не происходило, только пленница чуть слышно чихнула от набившейся в нос пыли.
— Начнешь орать — сверну шею, — как можно грознее прошипел в невидимое ушко Дугал. — Поняла?
Находившаяся где-то у него под подбородком головка жертвы чуть заметно наклонилась вперед — поняла. Дугал осторожно отвел ладонь от зажатого рта женщины — криков не последовало. Зато донесся еле слышный шелестящий шепот:
— Простите, сударь… вам непременно нужно меня убивать?
— Вообще-то нет, — признал Дугал.
По всему выходило, он изловил не служанку, а благородную даму — шелковые одежды, от волос пахнет чем-то сладким и приятным. Фрейлина, наверное. Или как они здесь, в Византии, называются. Шла подышать ночным воздухом, не то поджидала кого-нибудь на балкончике. Заставить добычу отвести его в укромное место и там расспросить? От женщин обычно мало проку. Она его не видела, описать не сможет. Аккуратно придушить и спрятать за гобеленом? Очнется через час, поднимет шум…
Пленница, чья судьба решалась, осторожно пошевелилась. Вновь прозвучал вежливый шепот:
— Еще раз простите великодушно… Тогда что вы намерены со мной сделать?
— Я еще не придумал, — огрызнулся шотландец.
— А-а. Извините. — Женщина смолкла. Дугал невольно фыркнул: столь диковинных особ ему еще не попадалось. Ее держит в плену подозрительный тип, явно проникший во дворец незаконным путем, а она преспокойно интересуется, что он собирается с ней сделать! Изнасиловать и прирезать, что ж еще! Или похитить и продать в гарем султану Саладину!
Но не торчать же за пыльным ковром до скончания веков! Вдобавок Дугалу самому ужасно захотелось чихнуть.
Конец размышлениям положило извиняющееся замечание пленницы:
— Тут скоро стража пройдет, с ночным обходом… Я уже сколько раз просила не громыхать под дверью посреди ночи, но меня никто не слушает…
— Стража — это плохо, — согласился шотландец. — Ты кто будешь, милая? Случаем, не императорская фрейлина?
— Можно сказать и так, — после еле заметной паузы откликнулась женщина.
— Зовут-то тебя как? — Решив не запугивать добычу более необходимого, Дугал уточнил: — Знаешь, пожалуй, не стану я тебя душить. Мне бы просто узнать, куда меня занесло в вашем муравейнике. После чего мы мирно расстанемся.
