Слушатели понятливо закивали, вполголоса переговариваясь между собой. До мессира Райхерта долетали обрывки слов, самостоятельно витавших в воздухе и никак не желавших складываться в разумные фразы. Мишель с жаром повествовал о коварстве киприотского деспота, для пущей убедительности размахивая в воздухе обглоданной косточкой. Фигуры обступивших рассказчика слушателей странно видоизменялись, то увеличиваясь, то уменьшаясь в размерах. Темные силуэты близлежащих гор тоже лихо раскачивались из стороны в сторону. Германец ожесточенно затряс головой, прогоняя внезапно навалившуюся сонливость. Если память ему не изменяла и авторы многотомных трудов по истории Третьего крестового похода не заблуждались, этой свистопляске и погоне за неуловимым Комниным было суждено длиться еще два или все три года…
«Я же сопьюсь», — обреченно понял мессир Райхерт. Как ни странно, этот довод угасающего разума оказался весьма действенным. Прыгающие горы вернулись на отведенное им место, усыпанный соломой земляной пол и холщовый потолок перестали меняться местами. Гунтеру даже удалось без запинок выговорить:
— Мишель, долго еще вы намерены маяться этой дурью?
— А? — нормандец раздраженно зыркнул в сторону дерзкого злоязычника. На миг Гунтеру почудилось, что де Фармер сейчас вполне серьезно рявкнет: «Сударь, извольте назваться и объясниться!». Однако мгновенное замешательство сгинуло, Мишель признал бывшего оруженосца, буркнув: — Ты это к чему клонишь?
— К тому, что вся ваша погоня за киприотом — сущее безобразие, — в голове в мессира Райхерта сделалось легко, звонко и пусто. Нужные слова тяжеловесного норманно-франкского наречия сами собой прыгали на язык. Подавшей неуверенный голос совести было строжайше велено заткнуться и впредь не путаться под ногами. Коли мы сами устанавливаем правила здешних игрищ, так чего мяться в углу и стесняться в средствах? Какому-то русскому прохиндею можно, а ему, потомственному дворянину, чьи предки упомянуты в Готском Альманахе — нельзя? — Помяни мое слово, вы до следующего Рожества будете за ним скакать да не поймаете.
Короткая энергическая речь вызвала у скоттов одобрительное гудение. Им тоже была не по душе перспектива торчать на Кипре, буквально в шаге от Святой земли.
— Ты можешь что-то предложить? — насупился Мишель. Удивительное и явленное воочию подтверждение тому, как быстро взрослели люди Средневековья. Шалопай и бездельник двухмесячной давности успешно продвигался по пути превращения в достойного и уважаемого члена рыцарского сословия. Даже усы умудрился отрастить — которые, между прочим, ему весьма шли. Однако, стоило молодому де Фармеру начать сердиться, и он опять становился похож на прежнего заносчивого и скандального юнца, способного затеять драку в странноприимном доме монастыря или вдрызг проиграться в кости.
— Могу! — самоуверенно заявил барон Мелвих. — Проку с этого, правда, будет немного. Все равно ведь не послушаете. Будете до посинения биться головой в стену, вместо того, чтобы поискать обходный путь…
— Ты дело говори, а не каркай! — с тягучим хайлендским акцентом посоветовал некто, неразличимый среди прочих собравшихся.
— Ага, дело, — усилием воли Гунтер заставил себя сосредоточиться и вспомнить текст попавшей как-то ему в руки методической брошюры для служащих «Geheimestaatspolizei», в просторечии гестапо. — Сколько раз вы уже упускали Комнина, пять или шесть?
Среди слушателей вспыхнул оживленный спор. Гунтер положил ему конец, от души треснув кружкой по столу.
— Да наплевать, сколько раз он уже сбегал! — провозгласил германец. — Я не о том! Мишель, как вы всякий раз поступаете? Предлагаете Комнину выйти в поле на честный бой, он отказывается, вы штурмуете, он удирает. Почему, спрашивается?
— Потому что сей схизматик от рождения черен душой и не ведает рыцарских законов! — не раздумывая, отчеканил достойный сын своей эпохи.
Мессир Райхерт скорбно вздохнул. Он старался произносить слова медленно и внятно, чтобы до пестрой аудитории дошла хотя бы часть его рассуждений:
— Он удирает, потому что вы оставляете ему лазейки. Войско Ричарда… извиняюсь, его величества Ричарда в полном составе располагается у входа в замок и долбится в ворота, как мышка в кирпич. Вы ни разу не пытались окружить крепость и отыскать ведущие из нее потайные ходы. Поэтому Комнин умудряется не только смыться, но вывести с собой дружину и обоз. Стало быть, он преспокойно уходит по какой-то дороге. Причем дороге немаленькой, раз конные проходят.
— Э-э… — светло-серые глаза Мишеля остекленели. Бравый рыцарь отчаянно пытался усвоить новые знания. За спиной у Гунтера ожесточенно шушукались и препирались кельты. Похоже, они соображали намного быстрее уроженца Нормандии.
