Бывший обер-лейтенант и пилот доблестных ВВС Третьего рейха, посвященный рыцарь и почти что натуральный барон, участник свержения канцлера Лоншана, человек, которому было сужено появиться на свет через семьсот с лишним лет от нынешнего дня, поперхнулся воздухом.
Это было как молния с безоблачного неба. Как падение в пропасть внезапно распахнувшейся под ногами ловчей ямы. Как водоворот, как смерть от прямого попадания в сердце. Как в слащавом голливудском фильме, как в идиотском сентиментальном романе для гимназисток. Сразу и наповал. Бездонные, мерцающие очи, блеск золотых цепочек в смоляных кудрях, стиснутые узкой щелью губы.
— Вам нечего бояться, — хрипло каркнул мессир фон Райхерт, запоздало сообразив, что перешел на родное наречие и она при всем желании его не поймет. Откашлявшись, повторил: — Вам больше нечего бояться… миледи. Вас никто не тронет. Уберите нож, и я отвезу вас в лагерь.
Мгновение киприотка колебалась, изучающе смотря снизу вверх на германца. Коротко тряхнула ладонью — клинок пропал в складках пестрого одеяния, — подошла ближе, ухватилась за ремень упряжки и сноровисто взлетела на круп лошади. Под дополнительным грузом животное переступило с ноги на ногу, недовольно помотав головой. Тонкие руки, перехваченные в запястьях множеством позвякивающих золотых браслетов, обхватили мессира фон Райхерта за пояс.
— Поворачивайте фургоны, — бросил германец. — Возвращаемся.
Уже удалившись на десяток шагов, он краем уха расслышал приглушенный женский вопль и вспомнил про вторую девицу, блондинку. Передернулся, представив, каково ей придется в обществе скоттов.
— Такова извечная судьба женщины, — негромко произнесла спасенная. Голос у нее оказался низкий, грудной, с еле заметным придыханием, а норманно-франкские слова она произносила с легким пришептывающим акцентом, не всегда правильно выстраивая фразы. — Хотя порой Приснодева шлет нам спасение. Ничего, Лидия сильная, она выдержит. С ней уже было такое.
— Кто вы? — наконец-то собрался с духом мессир фон Райхерт. — Как вас зовут?
— Хониата, — с достоинством представилась сидящая на крупе его лошади благородная девица. — Елена-Даниэлида из фамилии Хониатов. Рожденная в Константинополе, если кирие рыцаря это интересует. Последние два года я… я была… как это на франкском языке… амика здешнего господина. Невенчанная жена, подруга, — четко и недвусмысленно обозначив свое социальное положение в мире, византийка добавила: — Моя семья щедро заплатит, если кирие пожелает выкуп.
— Я ничего с вас не возьму, — пожалуй, слишком поспешно откликнулся германец. — Как только появится возможность, я немедленно отправлю вас к вашим родным…
Ему послышался еле различимый гортанный смешок. Весь путь до лагеря крестоносцев Елена-Даниэлида хранила молчание, и мессир Райхерт сожалел только об одном: что обратная дорога оказалась такой короткой.
Уже подъехав к пределам лагеря, мессир фон Райхерт выругал себя за непредусмотрительность и скупость. Он не содержал слуг и у него не имелось оруженосца, чьим заботам он мог поручить леди Хониату. Барон Мелвих располагал местом в общем шатре, где, помимо него, обитало еще пять человек. Было бы до чрезвычайности неловко разместить в сугубо мужском обиталище утонченную кипрскую даму. А уж ехать через крестоносный лагерь с женщиной за спиной… От этой мысли Гунтеру сделалось не по себе.
— Вам некуда меня поселить? — проницательная византийка на редкость верно истолковала ерзанье и озадаченное покашливание своего спасителя. — Не беда. В великом походе вас наверняка сопровождают братья или сестры какого-нибудь монашеского ордена? Они милосердны и наверняка не откажут в приюте, пусть я не совсем одной с ними веры.
— И то верно, — со вздохом облегчения признал фон Райхерт. Где-то ему попадалась на глаза несколько шатров бенедектинцев, помогавших пользовать раненых, и между ними вроде как сновали монахини…
На навязанную им гостью в откровенном восточном наряде хлопотливые и скромные черницы воззрились с явственным неодобрением. Елена-Даниэлида скромно потупила очи, обведенные густо-синей краской, и укрылась за широкой спиной защитника и покровителя. Старшая над монахинями, сестра Фелицата, недовольно поджала губы, но все же согласилась принять под благословляющее крыло невинную жертву военных действий.
— Не забывайте меня, — то ли в шутку, то ли всерьез прошелестела Хониата, исчезая за пологом шатра.
Благополучно устроив подопечную и мысленно пометив себе «В ближайшее же время озаботиться шатром, прислугой и иным полезным добром», шевалье фон Райхерт смог наконец позаботиться о собственных делах, помчавшись выяснять — добрались ли до места назначения высокородный пленник и драгоценные фургоны.
Со стороны осаждаемой Липены долетел всплеск криков — не поймешь, торжествующих или разочарованных. Штурм все еще продолжался, ворота замка оказались на удивление прочными.
