Герцог приказал немедленно будить Элеонору и обеспечить безопасность сицилийских гонцов. Безумное предприятие Львиного Сердца, собиравшегося открыть ворота Мессины практически в одиночку, провалилось, жизнь короля под угрозой, а там и до срыва крестового похода недалеко.
Королева-мать с самым царственным видом въехала в широко распахнутые ворота Мессины (которые, впрочем, немедленно затворились за ней, ибо настроения в английском лагере царили угрожающие — многие шевалье, несмотря на строжайшие приказы вышестоящих, рвались в бой, желая освободить своего возлюбленного монарха). Кортеж проследовал к коронному замку, Элеонора с удивительной для ее возраста легкостью поднялась по длинной лестнице на самый верхний этаж, и охрана Танкреда распахнула перед знаменитой аквитанкой неприметную дверь.
В большой комнате под самой крышей, уже начавшей нагреваться на утреннем солнце, находились трое — сам Ричард, неизменный Бертран де Борн и оруженосец короля мессир де Краон. У последнего почему-то была перевязана голова.
— Матушка! — Ричард вскочил с укрытой мехами скамьи, но тут же шарахнулся в сторону. Яда в улыбке Элеоноры Пуату хватило бы на отравление всего английского войска и даже французам немного осталось бы. Королева, прищурившись, шагнула вперед, презрительно-небрежно изучила обстановку, смахнула перчаткой пыль с табурета и непринужденно уселась. Ричард кашлянул, еще плотнее прижался к стене и воззрился на мать с умоляющим вопросом. Бертран де Борн сделал вид, будто его здесь вовсе нет, и навострил уши.
— Я была бы счастлива, — проворковала Элеонора, добродушно улыбаясь сыну, — если бы в тот вечер, когда я и ваш батюшка, король Генрих, решили вас зачать, в Тауэре сломалась бы постель или на короля напала мужская хандра. Увы, но ничего подобного не случилось, зато теперь мне приходится расхлебывать последствия собственной недальновидности… Вас удобно устроили, сир?
— Вполне, — проскрипел Ричард. — Это мерзавец…
— Какой мерзавец? — пунктуально уточнила Элеонора, с интересом рассматривая роскошный синяк на физиономии отпрыска. Багровая отметина уже начала расплываться с переносицы под оба глаза. Пройдет еще пара дней — и Ричард станет походить на выходца из могилы. — Тот, что надавал вам тумаков? Воображаю, как вы будете выглядеть в церкви в момент венчания с принцессой Беренгарией. У меня такое чувство, что вуаль придется надевать отнюдь не на невесту.
Из дальнего угла донеслось сдавленное хрюканье — де Борн пытался не расхохотаться. Элеонора перевела взгляд на менестреля и снисходительно осведомилась:
— Мессир, я невероятно удивлена, отчего вы не удержали своего… э-э… сюзерена от очередной глупости? Кажется, верный друг обязан давать королю разумные советы, а не только плодить скверные вирши.
— Ах, государыня, — хорошо поставленным баритоном произнес де Борн, — всем известно, что я преуспеваю лишь в скверных виршах, но не в хороших советах.
— Если так, — парировала Элеонора, — я лично напишу эпитафию на вашу гробницу. Говорят, я сочиняю неплохие стихи.
— Это великая честь для меня…
— Матушка, — промычал Ричард, исподлобья наблюдая за аквитанкой.
— Сейчас я вам не матушка, а королева Англии, — резко ответила Элеонора. — С матушкой вы пообщаетесь вечером, в приватной обстановке.
— Ой-е-ей, — шепнул менестрель. — Могу лишь пособолезновать королю.
Элеонора все слышала, на ерничанье де Борна внимания не обратила. Этого обормота уже ничем не исправишь.
— Ваше величество! — снова воззвал Ричард.
— Слушаю вас, — оскалилась королева-мать, показав на редкость здоровые для ее возраста зубы. — Вы что-то хотели спросить… сир?
— Вы привезли за меня выкуп Танкреду?
Элеонора поперхнулась и бросила на Ричарда такой взгляд, что, будь на его месте Саладин — немедля свалился бы в обморок. Так смотрит председатель церковного inqisitio на еретика, который только что убежденно заявил, будто святой Троицы не существует, а мир создан одновременно и силами Света, и силами Тьмы.
— Значит, выкуп? — умиленно вопросила королева-мать. — Извольте. Я могу отдать Танкреду Сицилийскому свои драгоценности, десяток платьев и безумно дорогое нижнее белье из катайского шелка. Ах да, у меня еще есть несколько редких книг, которые можно продать в богатую обитель. Полагаю, ваша очаровательная невеста, Беренгария Наваррская, тоже пожертвует самым дорогим для нее подарком. Остается найти кошке из Александрии покупателя.
— Матушка! — в третий раз взвыл разъяренный Ричард, понимая, что если королева не прекратит острить и издеваться над собственным сыном, то он сорвется и начнет крушить все вокруг.
— Ваше величество, — наимилейшим голоском подсказала Элеонора свой титул и вдруг заговорила быстро и резко: — Сир, свои соображения о вашем неразумии я, как уже обещала, выскажу вечером. Сейчас вам придется выслушать мои приказы…
— Между прочим, — набычился Ричард, — король Англии — это я. Помазанник Божий не вправе выслушивать ничьи приказы, кроме велений Господа и Матери-Церкви!
